— Начинаете отсюда. Я хочу, чтобы через час здесь была выжженная земля. Ни стен, ни крыш, ни подвалов. Только пепел и оплавленные камни. Мне нужны широкие, простреливаемые пространства. Я выкурю этих крыс из их нор на открытую местность, а там мои легионеры своё дело знают. Вы меня поняли, магистр?
Лицо мага на мгновение дрогнуло. Он был боевым магом, а не разрушителем городов. Но взгляд генерала был подобен взгляду василиска.
— Будет исполнено, мой генерал. Но на это уйдут почти все наши силы. Если они предпримут контратаку…
— Они не предпримут, — отрезал Ратилье. — Они будут в ужасе бежать от огня, который вы на них обрушите. А если и сунутся, моих легионеры с радостью встретят их на руинах. Выполняйте!
Магистр молча поклонился и вышел. Через десять минут ад, который до этого бушевал лишь в отдельных точках, обрушился на Альтберг с новой, невиданной силой.
Граф Риттер, только что отбивший очередную атаку на свою баррикаду, сидел, прислонившись к стене, и пытался перевязать рану на плече. Адреналин отступал, оставляя после себя тошнотворную слабость и звон в ушах. Его люди, те немногие, что выжили, молча сидели рядом, их лица были чёрными от копоти, а в глазах застыла пустота. Они победили. На этот раз.
— Ещё одну такую победу мы не переживём, — пробормотал он, затягивая узел на повязке.
И в этот момент земля содрогнулась. Это было не похоже на взрыв рунической гранаты. Это был низкий, утробный гул, от которого, казалось, вибрировали сами кости. Граф поднял голову и увидел.
Небо над соседним кварталом, где держали оборону люди барона Штольца, вдруг начало светлеть. Но это был не свет рассвета. Это был больной, оранжево-багровый свет, словно там, за крышами, восходило новое, злое солнце. А затем на город обрушился огненный смерч.
Это была не бомбардировка, нечто иное, планомерное и жуткое. Сотни боевых магов Ратилье, работая как единый, слаженный механизм, создали гигантское, ревущее торнадо из чистого пламени. Оно катилось по нему, как огненный вал, пожирая всё на своём пути. Риттер с ужасом смотрел, как дома, которые ещё минуту назад были укрытиями, дотами, крепостями, просто исчезали. Не горели, не рушились, а именно исчезали. Каменные стены плавились и текли, как воск. Деревянные балки вспыхивали и обращались в пепел за долю секунды. Крики людей, запертых в этом аду, были слышны лишь мгновение, а затем их заглушал рёв огня.
— Боги… что это?.. — прошептал один из его гвардейцев, его лицо исказилось от ужаса.
Огненный вал двигался медленно, но неотвратимо, стирая с лица земли целый квартал. Он оставлял за собой абсолютно ровное, выжженное дочерна пространство, усеянное оплавленными камнями и кусками чего-то, что когда-то было людьми.
И из этого ада, из-за стены огня, начали выбегать люди. Обожжённые, в горящей одежде, с безумными от ужаса глазами. Это были остатки отрядов Штольца, те немногие, кому удалось выбраться из пекла. Они бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о тела своих товарищей, пытаясь спастись от огненной волны, которая неумолимо ползла за ними.
— Они нас выкуривают! — понял Риттер, и его сердце заледенело. — Они лишают нас укрытий!
И тут же он понял вторую, ещё более страшную часть этого плана. Как только выжившие выбегали на открытое, ещё не тронутое огнём пространство, с внешней стороны города, из темноты, начинали бить стрелы и болты. Стрелки Пятого корпуса, которых Ратилье держал в резерве, теперь получили идеальную мишень. Они методично, без спешки, расстреливали бегущих людей, как на охоте.
Защитники, лишённые своих укрытий, баррикад, узких переулков, оказались абсолютно беззащитны. Сражаться на открытых, разрушенных пространствах против превосходящих сил врага, под градом стрел, было чистым самоубийством.
— Отступаем! — заорал Риттер, понимая, что их позиция вот-вот окажется на пути огненного вала. — Отходим к ратуше! Быстро!
Они побежали, и этот бег под градом стрел, по улицам, заваленным телами и горящими обломками, был самым страшным, что Риттер испытывал в своей жизни. Он видел, как парень, бежавший рядом с ним, вдруг захрипел и упал, с торчащей из горла чёрной стрелой. Видел, как ещё один споткнулся и был мгновенно поглощён огнём.
Оборона города, такая стойкая и упорная всего час назад, начала трещать по швам. Ратилье изменил правила, перестал играть в городскую войну. Он просто уничтожал игровое поле вместе с фигурами.
На вершине центральной башни Мэри молча смотрела на тактическую карту. Её лицо было непроницаемым, но в глазах плескалась холодная ярость. Жёлтые иконки, обозначавшие её союзников, одна за другой гасли или в панике откатывались назад. Красное пятно, обозначавшее зону поражения, медленно, но неумолимо расползалось по карте, пожирая квартал за кварталом.
— Он изменил тактику, — констатировал Лаэрт, стоявший рядом. Его голос был спокоен, но даже он не мог скрыть напряжения. — Тупо сносит город.
— Я вижу, — коротко ответила Мэри. Она видела, как рушится её тщательно выстроенная система обороны, как её ловушки и огневые мешки просто перестают существовать, погребённые под тоннами расплавленного камня. Она чувствовала панику и отчаяние защитников, их боль и страх. Но она не могла остановить этот огненный каток. У неё просто не было сил, чтобы противостоять объединённой мощи боевых магов.
— Мы не можем их остановить, — сказал Лаэрт, словно прочитав её мысли. — Мы можем только отступать.
— Именно, — кивнула Мэри. Её пальцы забегали по карте, прокладывая новые маршруты отхода, создавая новые, временные рубежи обороны в тех кварталах, куда огонь ещё не добрался. Она сдавала город, медленно, неохотно, платя за каждый метр десятками жизней, но сдавала.
Она активировала канал связи с маркизом Удо.
— Маркиз, вы меня слышите?
— Слышу… — голос Удо был хриплым и надтреснутым. На заднем плане слышались крики и грохот рушащихся зданий. — Боги, что они творят… Они… они сжигают нас заживо!
— Соберитесь, маркиз, — голос Мэри был как ушат ледяной воды. — Паника, это именно то, чего он добивается. Приказываю всем отрядам отступить за реку. Мы сдаём старый город. Наш новый рубеж обороны центральный район.
— Но… там же наши склады, лазарет!..
— Лазарет эвакуировать в собор! Склады взорвать! — отрезала она. — Мы уходим, и мы оставляем за собой выжженную землю. Пусть захлёбываются пеплом, раз так им хочется. Выполняйте, маркиз, у вас не больше получаса.
Она отключила связь. Лаэрт смотрел на неё, ожидая приказа.
— А мы? — спросил он.
Мэри посмотрела на кроваво-красное зарево, пожирающее её город.
— А мы будем играть мне правил, Лаэрт, — на её губах появилась злая, хищная усмешка.
Третьи сутки Альтберг умирал. Город больше не кричал, он хрипел. Огненный шторм, вызванный магами Ратилье, сделал своё дело, старый город превратился в гигантский, дымящийся шрам на теле земли. Рубеж обороны, наспех выстроенный за рекой, должен был стать неприступной стеной, но оказался всего лишь временной преградой. К исходу третьего дня осады эта преграда начала рушиться.
Генерал Ратилье, усвоив кровавый урок первых двух дней, больше не бросал своих людей в узкие улочки. Он просто уничтожал эти улочки, а затем посылал легионы на зачистку пепелища. И сейчас его маги, работая с холодной, чудовищной эффективностью, сосредоточили всю свою мощь на одном участке. Не широкий огненный вал, а узкий, сконцентрированный луч разрушения, как раскалённый добела хирургический ланцет, пронзил оборону мятежников. Он прошёл через руины торговых рядов, испарил наспех возведённую баррикаду у моста и проложил прямой, дымящийся коридор к центральной площади, сердцу обороны, последнему оплоту перед цитаделью.
И в этот пролом, по раскалённым камням, хлынули каратели. Не штурмовые группы, а полноценная, свежая когорта. Тысяча глоток, изрыгающих единый, торжествующий рёв.
Маркиз Удо, стоявший у основания статуи какого-то древнего короля на краю площади, видел, как рушится его мир. Его люди, измотанные тремя днями ада, дрогнули. Это было даже не решение. Это был инстинкт. Животный, первобытный ужас, захлестнувший их души. Они видели, как неумолимая волна воронёной стали заливает проход, как их товарищей, пытавшихся удержать фланги, просто сметают, разрывают на части, втаптывают в грязь.