— Что, маркиз? — лениво спросил у него. — Потеряли что-то?
— Я… я пришёл… — он сглотнул. — Узнать… всё ли…
— Всё ли хорошо? — я криво усмехнулся. — Как видишь, маркиз, лучше не бывает. Враг повержен, дворец наш, город у наших ног. Полный триумф, шампанское в студию. Правда, студия немного… пострадала.
Удо смотрел на меня, и в его глазах ужас начал сменяться чем-то другим. Непониманием, обидой, может быть, даже ненавистью. Он, политик и интриган, привыкший к подковёрным играм и вежливым улыбкам, столкнулся с войной в её первозданном, неприкрытом виде. И эта война сидела перед ним на ступеньках, вытирая кровь о штаны, цинично ухмылялась.
— Но?.. — наконец выдавил он, обводя рукой зал.
— Какой ценой? — я медленно повернул к нему голову. — Ты серьёзно, дружок-пирожок? Ты хотел власти, хотел скинуть Астария. Ты серьёзно рассчитывал, что мы придём, вежливо попросим его уйти, а он соберёт вещички и свалит в закат? Война, маркиз, это всегда кровь. Грязь, смерть и кишки, намотанные на гусеницы. Другой войны не бывает. А тот, кто говорит иначе, либо идиот, либо пытается тебе что-то впарить.
Я поднялся и подошёл к трону, чтобы небрежно спихнуть ногой безголовое тело Астария дальше по ступеням, и посмотрел на Удо.
— Ты ведь этого хотел, верно? — я указал рукой на пустой, залитый кровью трон. — Власти, короны, права решать судьбы. Так чего стоишь? Иди, садись, он твой. Не стесняйся, мы тут чуть позже приберёмся.
Удо смотрел на трон, как на электрический стул. Сделал неуверенный шаг, потом ещё один. Его ноги, казалось, были налиты свинцом. Он подошёл к трону, провёл рукой по подлокотнику, испачкав пальцы в ещё не застывшей крови Астария. Он смотрел на этот символ власти, который ещё вчера был для него недостижимой мечтой, а сегодня… сегодня он казался ему проклятием.
— Садись, — повторил я, и в моём голосе не было ни капли тепла. — Это твоя награда. Твой приз… Ты же победитель…
Маркиз посмотрел на меня, и в его глазах я увидел понимание. То самое, горькое, как полынь, что он не победитель, а всего лишь марионетка, которую посадили на трон, чтобы дёргать за ниточки. Что этот трон не дар, а клетка, а настоящая власть сидит не на нём, а рядом, на ступеньках, и лениво наблюдает за его мучениями.
— Я… — начал он, но голос его прервался, как только встретился взглядом с Мери.
Он опустился на трон, и его фигура в этом огромном, залитом кровью кресле показалась жалкой и ничтожной. Он сидел, ссутулившись, глядя на свои испачканные в крови руки. Король на пепелище…
— Вот и славно, — кивнул ему. — Первое заседание вашего нового правительства объявляю открытым. На повестке дна один вопрос: как, млять, нам теперь всё это разгребать?
Я развернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо Мраку:
— Голову упакуй в мешок. Вручим его величеству на коронации в качестве Державы.
Прошло два ада, но уже другого, административного. Я всегда говорил, что война, это на девяносто процентов скучная логистика и вонючая бумажная работа, и только на десять паника и беспорядочная весёлая стрельба. И вот эти девяносто процентов навалились на меня всей своей тяжестью.
Мы развернули временный штаб в одном из уцелевших крыльев дворца. Отсюда, из бывшего бального зала, где сейчас вместо паркета были тактические карты, а вместо канделябров голографические проекторы, я пытался навести порядок в этом хаосе. Город был похож на раненого зверя: он ещё дышал, но каждый вздох давался ему с трудом. Инфраструктура разрушена, запасы продовольствия на исходе, на улицах всё ещё шастали недобитые химеры и мародёры.
— Так, ещё раз, — ткнул пальцем в карту. — Задача номер раз, комендантский час. После заката на улицах только ваши патрули. Второе, организация пунктов раздачи продовольствия. Пайки пока не урезать, вроде справляемся. Но в целом нам нужно растянуть запасы до подхода основных обозов.
Крест, стоявший по ту сторону голографического стола, молча кивнул, его лицо было серым от усталости
— Ферзь, — я перевёл взгляд на другого своего барона. — Но у тебя задача сложнее, полная блокада. Нужно полностью блокировать порт, воздушный и речной. Ни одна лодка, ни одна крыса не должна покинуть город. Там наверняка попытаются свалить по-тихому остатки астариевской швали. Всех, кто пытается прорваться, сбивать и топить не раздумывая. Пленных офицеров и чиновников в фильтрационный лагерь. Допросы с пристрастием, мне нужны имена, явки, пароли.
— Принял, — коротко бросил Ферзь.
— Мрак, твои рогатые остаются в дворцовом комплексе. Всегда найдется умник, который считает, что он умнее остальных, и решит по-быстрому завалить Удо. Работайте жёстко, показательно. Местная аристократия должен понять, что новая власть шутить не любит.
День превратился в бесконечную череду приказов, докладов и совещаний. Я спал по три часа в сутки, ел на ходу, постоянно вися на стимуляторах. Голова гудела, как перегретый генератор. Удо, наш новоиспечённый король, первые сутки просидел в своих покоях, заливая стресс вином. Потом, видимо, понял, что отсидеться не получится, и начал изображать бурную деятельность. Он собирал остатки своей прикормленной аристократии, пытался формировать какое-то «временное правительство», произносил пафосные речи. Я не мешал, этот цирк с конями был мне даже на руку. Пока они там делили портфели в несуществующем кабинете министров, я строил реальную власть, основанную на штыках и пайках.
На исходе второго дня, когда я уже готов был заснуть прямо на тактической карте, в зал вошла София.
Моя рыжая бестия и казначей в одном флаконе, личный цербер финансов. Императрица вошла в сопровождении своей команды, десятка хмурых деловитых людей в строгих костюмах, которые смотрелись в этом военном бардаке, как пингвины на свалке. Сама София была, как всегда, безупречна, идеально уложенные волосы, строгий деловой костюм, в руках планшет. И взгляд хищницы, увидевшей непаханое поле для охоты… Какой разительный диссонанс, если сравнивать нашу первую встречу, когда она висела на одном ухе и верещала…
София не стала тратить время на приветствия, просто подошла к столу, смахнула с него несколько тактических фишек и развернула на голограмме свои диаграммы и таблицы.
— Влад, у нас проблемы, — заявила она тоном, которым обычно сообщают, что в супе не хватает соли. — Бюджет кампании превышен на тридцать семь процентов. Поставки продовольствия для армии и теперь уже для этого города, а скоро для нескольких регионов, съедят все наши резервы за три недели. Лирия банкрот, казна Астария пуста, он всё вгрохал в своих химер. Мы завоевали пустыню, мой император. Дорогую, разоренную пустыню!
Я потёр виски, только этого мне сейчас не хватало.
— Какие предложения, радость моя? Кроме как продать Удо и всю его гопкомпанию на органы.
Она улыбнулась своей фирменной улыбкой, от которой любителей воровать из казны начиналась икота.
— Предложения есть всегда. Первое: тотальная конфискация имущества всех родов, уличённых в сотрудничестве с Астарием. Это даст нам немного наличности и активов. Второе, — она увеличила на экране график, — мы вводим здесь нашу валюту, золотой стандарт Анимории, все расчёты, налоги, пошлины, только в наших деньгах и через наши банки. Мы фактически поглощаем экономику.
— Экономическая оккупация, — кивнул я. — Надёжнее военной, мне нравится.
— Третье, — продолжала София, её глаза азартно блестели. — Концессии. Все шахты, рудники, мануфактуры, всё, что представляет ценность и что мы не можем забрать напрямую, мы отдаём в управление нашим доверенным лицам. В обмен на налоги и долю в прибыли. Мы превратим Лирию в нашу сырьевую колонию и производственную базу.
Она смотрела на меня, ожидая одобрения. Я смотрел на этого демона без крыльев, а потом перевёл взгляд за её спину в окно, за которым виднелись дымящиеся руины. София сознательно не видела трагедии, лишь строительную площадку, огромный, перспективный бизнес-проект под названием «Восстановление Лирии». Как-то одним памятным вечером София мне поведала об этом, что иначе ей начинают сниться кошмары об этой войне, когда она пропускает всё через себя.