— Скучаешь в одиночестве, красавица? — его голос был низким и бархатным, явно поставленным для эффектного соблазнения.
Моя рогатая красотка лениво, как в замедленной съёмке, повернула к нему голову. Фейри не сказала ни слова, лишь приподняла одну бровь. Но в этом жесте было столько холодного презрения, что парень на секунду запнулся. Впрочем, алкоголь и самомнение быстро вернули ему кураж.
— Не стоит быть такой неприступной, — продолжил он, присаживаясь на край диванчика. — Этот вечер слишком хорош, чтобы проводить его в компании самой себя. Меня зовут…
— Мне плевать, как тебя зовут, — её голос, приглушённый шарфом, прозвучал тихо, но от него веяло таким холодом, что, казалось, воздух вокруг стал гуще. Она сопроводила слова едва заметным жестом, пальцами лениво махнула в сторону, мол, отвали, не мешай.
Ответ пикаперу явно не понравился. На его смазливом лице проступило удивление, быстро сменившееся гневом. Судя по нахмуренным бровям и сжатым губам, паренёк не привык к отказам. Он, видимо, считал, что его внешности и наглости достаточно, чтобы любая девушка растаяла и потекла.
Я ускорил шаг, понимая, что сейчас начнётся «веселье». Я был уже в паре метров от столика, когда ухажёр окончательно потерял терпение.
— Слушай ты, сучка рогатая, — прошипел он, теряя весь свой «шарм», — ты, может, не поняла? Я предлагаю тебе хорошо провести время!
С этими словами он протянул свою лапищу и попытался схватить Фейри за руку.
Всё произошло за долю секунды. Его рука уже почти коснулась её запястья, но тут на её пути возникла моя. Я не стал ничего ломать, просто перехватил его кисть и чуть-чуть сжал, совсем немного. Ровно настолько, чтобы его пальцы, сжимавшие воображаемую руку Фейри, рефлекторно разжались, а из его горла вырвался сдавленный, похожий на писк, крик. Паренек дёрнулся, пытаясь высвободиться, но моя хватка была как стальной капкан. Его глаза, полные боли и изумления, впились в моё лицо.
— Ты… ты знаешь, кто мой отец⁈ — злобно, срываясь на визг, выкрикнул пикапер.
Я молчал, продолжая смотреть ему в глаза и чуть усиливая нажим. Просто чтобы напомнить о реальности. А вот Фейри решила, что пора заканчивать этот фарс.
— Старый хрен, — лениво протянула она, и я впервые увидел, как она смотрит на меня с того момента, как я вошёл в ресторан. Её глаза горели тёмным, пожирающим огнём. В них плескалось много всего: и радость, и голод, и обещание. — Старый хрен, что будет завтра хоронить своего нерадивого сына, если ты не уберёшь отсюда свою тушку в течение следующих пяти секунд.
Под полупрозрачным шёлковым шарфом на её губах играла дьявольская улыбка.
Глава 17
Я не стал разыгрывать из себя кисейную барышню и обнял её так, будто мы только что вышли из эпицентра ядерного взрыва, и это последний живой человек на планете. Фейри прижалась ко мне всем телом, горячая, пахнущая каким-то терпким, едва уловимым ароматом ночных цветов. Моя рогатая неприятность и якорь в этом безумном океане миров.
Пока руки привычно вспоминали изгибы её спины, мозг, эта занудная скотина с профессиональной деформацией, продолжал сканировать зал. Привычка вторая натура, а у меня она, похоже, выжжена калёным железом прямо на подкорке. Пятеро крепких бойцов, рассредоточенных по залу так, чтобы перекрывать все сектора обстрела и подходы к нашему столику. Взгляды цепкие, холодные, как у голодных волков на лежке. Эти ребята не за коктейлями сюда пришли. Они пасли периметр Фейри с такой тщательностью, что даже муха не пролетела бы без досмотра её интимных мест.
Фейри, ничуть не смущаясь публики, которая и так уже пялилась на нас во все глаза, грациозно перетекла ко мне на колени. Уселась плотно, по-хозяйски, обвив рукой мою шею. Её рожки едва не задевали мой лоб, а в глазах плясали те самые чертенята, по которым я, оказывается, чертовски соскучился.
— Смотри-ка, — шепнула она мне прямо в ухо, обжигая дыханием, — твои фанатки сейчас лопнут от праведного гнева.
Я проследил за её взглядом. Официантки, те самые милые кошечки, теперь напоминали взбешённых фурий. Они сновали мимо, стараясь ставить тарелки с закусками так, чтобы максимально эффектно выгнуть спину или случайно задеть меня бедром. Стреляли глазками, метали молнии в Фейри и всем своим видом демонстрировали, что я совершаю грандиозную ошибку, выбрав эту рогатую вместо их пушистых хвостов. Фейри лишь насмешливо щурилась. Рогатая прекрасно знала, что в этой пищевой цепочке она одна из вершин, недостижимых для остальных.
В какой-то момент гул музыки и звон бокалов словно отошли на второй план. Мы остались одни, по крайней мере, так казалось внутри нашего маленького пузыря реальности. Фейри быстрым, почти неуловимым движением сорвала с лица шелковый шарф.
Её губы оказались на вкус как ледяное вино и летний костер одновременно. Это была печать, подтверждение того, что я здесь вместе с ней, и мир пока ещё не развалился на куски. Длилось это вечность и секунду одновременно. Когда она отстранилась и вернула шарф на место, я почувствовал, как внутри что-то, долгое время бывшее сжатой пружиной, наконец начало расправляться.
Она нежно провела ладонью по моей щеке. Кожа у неё была прохладной, а прикосновение почти невесомым.
— Сколько, Влад? — её голос дрогнул, в нём прорезалась та самая нотка, которую так тщательно прятала за маской властной Магнус. — Сколько мы не виделись на самом деле? Не по местным часам, а по твоим?
Я вздохнул, чувствуя, как на плечи наваливается тяжесть всех прожитых лет. В горле внезапно пересохло. Триста лет, число, которое страшно даже произнести вслух, если ты не какой-нибудь древний дуб или занудный эльф.
— Для меня… недавно перевалило за триста лет, — ответил ей, и сам удивился тому, как обыденно это прозвучало. Словно я говорил о цене на топливо или о том, что пора менять фильтры в очистителе воздуха. — Триста лет прогулок по временным потокам мироздания. Долгая командировка, Фейри, гораздо дольше, чем я планировал.
Она ничего не сказала. Просто крепче прижалась ко мне, и я почувствовал, как её пальцы едва заметно дрожат. Триста лет, это много дерьма, которое нужно разгрести. И, судя по всему, мы только в самом начале пути здесь и сейчас.
Мы просидели так больше часа. Окружающий мир перестал существовать, все эти мажоры, неоновые вывески, синтетический ритм музыки и навязчивые запахи дорогой кухни превратились в размытый фон. Нам никто не был нужен. Мы говорили ни о чем и обо всём сразу: о каких-то глупых мелочах, о вкусе настоящей воды, о том, как светят звёзды в разных секторах. Это был разговор двух выживших в катастрофе, которые наконец-то нашли друг друга на необитаемом острове.
Но идиллия в моем мире долго не живет. Она всегда имеет срок годности, как молоко на жаре. Фейри отстранилась первой. На её губах заиграла слабая, почти призрачная улыбка, но взгляд мгновенно изменился. Мягкость исчезла, уступив место той самой стали, из которой куют короны и точат гильотины.
— Пора, — тихо произнесла рогатая, поправляя складки своего платья. — Лимит на нежности исчерпан. Давай поговорим о делах, Музыкант.
Я усмехнулся, поудобнее устраиваясь на диване. Моя рука всё еще лежала на талии, но дистанция между нами внезапно выросла до размеров небольшой пропасти, даже при условии обручального кольца на пальце. Договор, мать его…
— О делах, так о делах, — кивнул ей. — Ну и как успехи на ниве геополитики? Как быстро ты собираешься завоевать этот мир, дорогая? На следующей неделе или дашь им догулять выходные?