Стянула свитер через голову, одним быстрым движением; волосы затрещали — статическое электричество. Протянула руки за спину, расстегнула молнию юбки, дала ей упасть на пол. Отступила в сторону, уперев руки в бока.
— Ты американка? — спросил он.
На ней теперь не было ничего, кроме нижнего белья и сапог. Она промолчала.
— Снимай остальное, — прищелкнул он пальцами. — Все остальное.
— Хрен тебе!
— Зачем тебе пистоль?
Ей отчаянно хотелось одеться, но она чувствовала, как побеждает с каждой последующей секундой, пока держит их всех на расстоянии. И пускай себе наслаждаются ее унижением, они, кажется, черпают из этого силы.
— Колин? Че у нас есть для нее?
Колин застегивал молнию на своих черных джинсах. Он подошел ближе, еще без рубашки — его торс был покрыт неразличимыми разводами выцветших чернил — наклонился над столиком, увенчанным зеркалом, и нюхнул кокаину. Потом выпрямился, прошел через комнату, выдвинул ящик письменного стола и заглянул внутрь.
— «Беретта», — сказал Колин.
— О-о-ох! — улыбнулся Рэд. — Классный ствол! Я его на улице нашел неделю назад.
Кейт не собиралась выслушивать вздор, который он нес, желая доказать, будто это не его оружие.
— Дай-ка посмотреть.
Колин скользящим движением извлек из пистолета магазин и бросил сверкнувший стальной предмет через комнату — отличный бросок на взгляд Кейт, без труда поймавшей оружие. Ей потребовалась всего минута, чтобы убедиться в его пригодности, а заодно показать Рэду, что надуть ее не удастся. Это была модель 92FS, отличный инструмент для убийства, король среди пистолетов. И кажется, в отличном состоянии.
— Две тыщи, — сказала она, не желая, чтобы он сам назвал цену и получил возможность торговаться. Окончательная цена все равно определится в результате переговоров и не будет иметь ничего общего с реальной стоимостью этого оружия. В итоге оно может обойтись ей и в пятьдесят евро, и в двадцать тысяч — это уж чьи доводы перевесят.
— Катись отсюда к траханой матери! Ей цена десять тыщ!
Она подняла с пола юбку. Надела ее, застегнула молнию.
— О’кей, восемь, — сказал он, и Кейт поняла, что выиграет. И стала натягивать свитер.
— Ладно. Двадцать пять сотен. — Она просунула голову в воротник свитера.
— Пошла отсюда к черту, шлюха гребаная!
Она надела жакет.
— Пять, и ни пенни меньше!
— Ладно, даю три.
— Хрен тебе!
Она пожала плечами и повернулась к двери.
— Четыре, — сказал он.
— Тридцать пять сотен, — улыбнулась она. — Тридцать пять или ни гроша.
Он еще попытался поиграть в гляделки, заставить ее отвести взгляд, но скоро понял, что это безнадежное предприятие.
— Ладно. Тридц’ пять сотен, — сказал он. — И плюс минет!
Она не удержалась от смеха:
— Трах тебя перетрах!
Он широко улыбнулся:
— А че? Эт’ тож' будет оч’ хорош’ дополнение. Вроде как компенсация.
Кейт настояла на экскурсии в музей науки — он располагался на пирсе рядом с гаванью. А после ленча они отправились на блошиный рынок, находившийся в бывшей церкви. Там она ходила-бродила, покупала то да се, фарфоровое блюдо, серебряные кухонные принадлежности. Потом ей захотелось где-нибудь посидеть и выпить кофе, угостить детей пирожными.
В сумке, убранной под стол, тяжелым грузом лежала «беретта», а еще тяжелее она давила на ее совесть.
Декстер признал, что Брэд и в самом деле превратился в непереносимого урода за те десять лет, что они не виделись. Он перебрался в Нью-Йорк и занимался чудовищно идиотским делом — вел какой-то кретинский курс для начинающих бизнесменов. Напропалую хвастался своей должностью (подумаешь, главный администратор!), трепался о летнем отдыхе в Хэмптоне, в Виргинии, и вообще нес сплошную ахинею. Кейт всегда считала этого Брэда невыносимо самодовольным болваном и теперь радовалась, что Декстер пришел к такому же мнению, поскольку Брэд достиг окончательной стадии своего развития, расцвел и стал исключительным недоумком, на что и раньше подавал надежды. Нью-Йорк здорово помог ему в этом, вскормил и вспоил его поразительную наглость и самодовольство.
Если Декстер действительно заполучил пятьдесят миллионов евро и ухитрился хорошо где-то спрятать, то добился немалых успехов, не превратившись при этом в самодовольного козла.
Кейт заказала еще чашку кофе. Ей ужасно хотелось, чтобы этот день наконец закончился — час дня, потом два, потом три, пока она наконец не уверится, что ко времени возвращения в Люксембург будет уже достаточно поздно, дети отправятся спать, а свет в их комнате можно будет вообще не включать. И Декстер не сможет побыть в комнате мальчиков, заметить и рассмотреть наполовину разобранный комод — свидетельство ее подозрений, доказательство ее находки.