Кейт откинулась на спинку вращающегося кресла, осмотрелась вокруг, не фокусируя взгляд на чем-то конкретно, пока мысли лениво бродили в голове, пытаясь сообразить, наткнуться на что-то, что ей следовало здесь поискать.
Рядом находилась маленькая спальня. Огромная постель, небрежно заправленная. Мягкие простыни. Четыре обычные подушки и большое покрывало. Еще одна смятая кровать. Кто здесь спал?
В ящике прикроватной тумбочки — коробка кондомов. Помятая, всего несколько презервативов осталось из двух дюжин. Кто здесь трахался?
Кейт прилегла на постель рядом с ящиком с кондомами, держа ноги на весу и стараясь на запачкать простыни. Прижалась лицом к верхней подушке. Пахло то ли кремом для бритья, то ли лосьоном или одеколоном. Пахло вроде бы Биллом.
Она сунула руку за прикроватную тумбочку… нет, ничего. Охлопала днище этого очередного изделия фирмы ИКЕА. Пусто.
Прощупала деревянные перекладины под кроватью, на которых лежал матрас… и тут кое-что обнаружила, нечто кожаное… переместила ладонь на несколько дюймов…
Ухватила это кожаное и вытащила наружу, уже зная точно, что ей попалось, выложила это на постель прямо перед собой. И невольно посмотрела сквозь дверной проем спальни на входную дверь, словно инстинктивно прицеливаясь туда из этого «Глока-22», который Билл держал в кожаной кобуре, приклеенной скотчем к днищу кровати.
ЧАСТЬ II
Сегодня, 12 часов 02 минуты.
Кейт стоит перед французским окном в гостиной — сплошные ковры, высокие потолки, лепные украшения напоминают свадебный торт, полки забиты книгами и вазами со срезанными цветами, на стенах небольшие картины маслом в изукрашенных рамах и поцарапанные зеркала с позолоченными фасками.
Эта мысль давно уже беспокоит ее, торчит занозой где-то в подсознании, бьется о реальные факты и предположения, сосредоточенные вокруг самих основ ее нынешнего понимания собственной жизни, мужа и того, до чего они теперь докатились. Эта мысль бьется о воспоминания, заставляя переоценивать их, анализировать с новых позиций, с иной, более выигрышной, точки зрения, дающей новые объяснения всему и вся. Нечто, связанное с колледжем…
Кейт пересекает гостиную, подходит к книгам огромных размеров, собранных в чрезмерно высоком шкафу. Достает выпускной альбом Декстера. Садится на софу. Альбом тяжело давит ей на колени.
Она перебирает углы страниц, следуя алфавитному порядку, потом открывает альбом, но преждевременно, не на нужном месте, перелистывает еще несколько страниц, пока не находит гораздо более раннее изображение Декстера Мура. Пышные пушистые волосы, узенький галстук, лоб еще без морщин.
Она почти уверена, что скоро действительно обнаружит то, что ищет.
Ах ты, ублюдок двуличный!
Кейт слышала эту фамилию только однажды, почти два года назад, в Берлине. Она явно кончается на — овски, и это подтвердит ее подозрения, когда она в конце концов найдет нужное лицо.
Она возвращается к началу, к страницам с отдельными фотопортретами, здесь фамилии начинаются на А. Кейт тщательно изучает каждое фото, все эти снимки двадцатилетней давности, девушки и юноши, которые теперь уже женщины и мужчины, люди ее возраста. Страница за страницей, терпеливо и аккуратно. И внезапно это становится совершенно очевидным, неизбежным.
Ей не слишком долго приходится искать. Совсем недолго. Если не считать эти два года, когда она еще не знала, что ищет.
А теперь парадигма выглядит совсем иначе. Детали головоломки передвигаются, крутятся, приводят в замешательство. А Кейт уже давно не сомневается, что успела правильно собрать этот пазл.
Она смотрит на знакомое лицо, взирающее на нее с фотографии, — полный оптимизма старшекурсник, позирующий для потомства.
Возможные объяснения сыплются на Кейт, как выпущенные из пулемета пули, от них никуда не спрятаться, ничего нельзя поделать, а только ждать, когда огонь прекратится и она сможет выбраться на открытый воздух и перевести наконец дыхание.
Кейт ловит какое-то движение в гостиной, но тут же соображает, что это ее собственное отражение в зеркале на дальней стене, голова с пучком волос, малая толика ее самой, движется отдельно от остальной, невидимой части тела. Она встает и ставит тяжелый альбом на то же место в шкафу посреди гостиной, посреди хроники ее семейной жизни. Лучшие уголки, чтобы что-то спрятать, это вовсе не самые тайные, но те, куда просто заглядывают в последнюю очередь.