— Покупайте рыбные палочки!.. — внезапно завопил Александр Петрович. — Это выгодно вам и государству! Пейте томатный сок… — Вскочив на ноги, он судорожно принялся сдирать с себя шлем…
Хорошо, что в своем бреду он плохо владел руками, иначе всем нам тут же наступил бы конец. Но Каген не растерялся. Без всяких церемоний он дернул Александра Петровича за ногу. Ученый потерял равновесие и упал. Мы мигом ухватили его за руки и держали их так, пока он не перестал вырываться. Постепенно его безумный взор стал более осмысленным, он успокоился и удивленно сказал:
— Почему мы здесь?.. Разве еще не конец?
Мы объяснили, как обстоят дела, и для поддержания духа начали расспрашивать о Древнем Китае. Но он ответил только на один вопрос — сказал, что мы попали как раз в то время, когда правитель одного из китайских княжеств — ван по имени Цин Ши — после многолетних интриг и невероятно жестоких войн подчинил себе всех других ванов, назвался хуанди, что означает — император, и создал Китайскую империю. Это произошло за 220 лет до нашей эры…
А затем на Александра Петровича опять нашло. С диким криком: «Да здравствует создатель Поднебесной империи!» — он снова попытался сорвать с себя шлем. Однако на этот раз удерживать его нам пришлось недолго — через минуту он выбился из сил и погрузился в беспамятство.
— Не будем здесь оставаться, — сказала Нкале. — Чтобы не чокнуться прежде времени, нам необходимо находиться среди людей и следить за какими-нибудь событиями. Перекинемся во дворец к этому… императору!
Перекинулись…
Золотые драконы извивались на обтянутых тяжелым шелком стенах тронного зала дворца. По углам дымились треножники с благовониями. У дверей, словно каменные истуканы, застыли вооруженные воины. А в самом центре зала, на роскошном троне из слоновой кости, золота и серебра, с ног до головы затянутый в черный шелк восседал император… Узкое худое лицо. Жестокий неподвижный взгляд…
Мы оказались в зале в самый разгар работы — Цин Ши хуанди выслушивал донесения своих чиновников-мандаринов и отдавал им распоряжения. Сидящий у подножия трона писец записывал его повеления черной тушью на белом шелковом полотне. Длинный рулон этого полотна был намотан на две палочки, вроде тех, к которым прикрепляются игрушечные флажки. С правой палочкой писец разматывал чистый шелк, а на левую наматывал написанное. Писал же он тонкой кисточкой, рисуя вычурные иероглифы поперек полотнища сверху вниз так, что они выстраивались в вертикальные строчки.
Ждущие своей очереди чиновники безмолвно толпились в самом дальнем конце зала, около входных дверей, позади стражи. Тот, которого вызывали, проходил сквозь стражу и, склонившись почти до земли, раболепно приближался к трону. Не разгибаясь и не поднимая головы, стоя примерно в десяти шагах от трона, он докладывал свое дело и, выслушав приказ, пятился задом обратно. Стража расступалась, чиновник становился на свое место. Вызывался следующий…
Так мы выслушали доклады о строительстве дамб на реке Янцзы, о расчистке старых и проведении новых оросительных каналов, о неурожае риса и страшном голоде в провинции Гуандунь, где люди начали поедать друг друга, о нападениях гуннов, о кровопролитном усмирении крестьянских восстаний в различных частях страны, о бунте рабов и каторжников, строящих Великую Стену, о новых налогах на железо и соль, о развитии шелководства, о строительстве почтовых дорог… Можно сказать, за те несколько часов, которые мы провели в этом зале и были еще в состоянии что-то соображать, мы здорово вошли в курс дел китайского императора. Но самого интересного дела мы, наверно, так никогда бы и не услышали, если бы не потрясающее открытие, которое внезапно сделала Нкале…