В принципе это был достаточно верный шаг. Вадим получил в этом институте хорошую научную тему, место в заочной аспирантуре и возможность пользоваться массой ценного материала (который, кстати, собирали в экспедициях менее сообразительные и расторопные ребята). Вадим не собирался терять время в поездках по всяким диким местам. Он оставался в городе и спокойно писал кандидатскую, которую защитил буквально через месяц после окончания аспирантуры.
Его научная карьера казалась несомненной, но через год после свадьбы, сразу же после того, как он защитился, финансовая проверка в институте обнаружила, что некоторая сумма денег, предназначенная для закупки оборудования, исчезла невесть куда. Конечно, Ирочкин папаша немедленно лишился своего директорского места.
Вадима совершенно не интересовало, положил этот старый козел себе в карман проклятые деньги или нет (скорее всего это было просто разгильдяйство, а не воровство). Главная беда заключалась в том, что теперь у него не было никакой поддержки на тернистом пути научного карьериста.
Терпеть истеричные выходки и неумеренные амбиции супруги Вадиму смысла уже не было. Его выводила из себя одна лишь манера говорить, капризно растягивая слова: «Ва-а-ди-им! Что ты себе по-озволяяешь?!» Повод для этого капризного визга мог быть абсолютно любым — от не вытряхнутой им за собой пепельницы до отказа купить жене новую шубу. А, спрашивается, на что он мог покупать ей бесконечные обновки?
Ну, правда, в последние годы с деньгами стало получше. Вадим всегда умел общаться с нужными людьми и, используя свои связи, начал изредка делать расчеты всяческих артезианских скважин и колодцев для участков новых русских, хотя и специализировался в институте совершенно не по этой части. Платили за это хорошо, но заказы были нерегулярными и не слишком частыми. Да и начал он этим заниматься уже намного позже своего развода с Ириной. Ну что греха таить, позволял он себе на стороне довольно много во времена своего брака, но вряд ли его можно было упрекнуть. Жизнь с такой мегерой требовала хоть какой-то компенсации в виде маленьких, тщательно скрываемых мужских радостей.
Похвалив себя за то, что сумел уговорить Ирину не обзаводиться ребенком в первый же год супружества, Вадим с досадой, смешанной с облегчением, подал на развод. В конце концов, своя польза от этого брака все же была. Он пристроился на неплохое место и быстро защитился, а теперь, наверное, сумеет справиться и сам. Во всяком случае, выбора у него нет, и помогать ему больше никто не будет.
А теперь выяснилось, что Машка без всякой поддержки, без хитрых комбинаций добилась того, что сможет обойти Вадима на первом же повороте! И дело вовсе не в самолюбии, хотя и этого у него было хоть отбавляй. Дело было в деньгах и карьере.
Год в Эдинбурге — да после этого можно здесь так пойти в гору! Да и не обязательно здесь, это глупо — нужно всеми правдами и неправдами зацепиться за тамошние институты, чтобы остаться работать у них. При том, что этот конкурс сулит еще и солидный грант, задача, можно считать, решается довольно просто — для проклятых буржуев это очень солидная рекомендация. Они же там наивные ребята и думают, что раз уж ты получил грант, то действительно заслуживаешь его, а не просто имеешь хорошие связи. А перспективных ученых они ценят и охотно приглашают на работу.
В общем, все бы было хорошо, если бы не одно маленькое обстоятельство — у Маши Салминой было куда больше шансов выиграть этот конкурс, оставив Вадима ни с чем. Обидно просто до смерти. Вадим, получается, совершенно зря мучился со своей Ириной и подлаживался к ее папаше, а Машка, которую он бросил как совершенно бесперспективный кадр, оказывается, весьма преуспела. Конечно, у самого Вадима сейчас и должность гораздо солиднее, и зарплата больше, но что стоит эта паршивая зарплата по сравнению с теми перспективами, которые открываются перед счастливчиком, который выиграет конкурс! Ах, обидно, обидно…
Впрочем, что же тут теперь поделаешь? Конечно, он постарался как можно больше выведать у Маши о подробностях ее работы по новейшей классификации протоамфибий. Да, она, безусловно, молодец… Вадим честно признавал, что не обладает ни такой работоспособностью, ни особым складом научного мышления, позволяющим делать такие интересные выводы из множества мелких фактов.