— Это надолго, — вздохнул Скрипач. — Как минимум, десять лет.
— Да, много, — покивала Дана. — Лийга мне объяснила. Но вы всё равно постарайтесь.
В мире отработали чисто, не смотря на то, что мир этот, очередной мир Сонма, правда, но без маркеров Стрелка, выглядел отвратительно, не сказать больше. Какая же гадость, сказал как-то Скрипач, нет, ну какая же всё-таки гадость это всё, и глаза бы мои не видели этой гадости, и, кажется, я впервые ничуть не опечален тем, что этому миру осталось недолго. Потому что не надо, чтобы вот такое было долго.
Дана во время сеанса связи попробовала уточнить, что именно он имеет в виду, и Скрипач ответил, что вот так сразу и не расскажешь, но рядом с тем, что происходит здесь, даже то, что происходило в её родном мире — цветочки. Это тебе не плоская земля, и не сборища недалеких фанатиков, это гораздо, гораздо круче и хуже, но рассказывать пока что времени нет, может быть, информацию даст потом рабочая группа. Уже после заброса.
— Знаете, что самое странное? — спросил Ит. Лийга и Дана покачали головами. — То, что технологии, благодаря которым сейчас готовится экспедиция, появились в мире, который… словом, для которого это нехарактерно. Мы тут третий год, и вот теперь я понимаю, почему официалы этой планетой так заинтересовались. Мы бы тоже заинтересовались. Это колоссальный диссонанс, просто колоссальный. Что-то тут нечисто.
— Вот и мне кажется, что нечисто, но разбираться времени нет, — добавил Скрипач. — Местные официалы, кстати, с нами солидарны стопроцентно, и расследование будет. Обязательно. Но не сейчас, чуть позже.
— Да. Когда уйдет экспедиция «Велес», — закончил Ит.
— «Велес»? — удивленно переспросила Дана. — Это кому же пришло в голову так назвать экспедицию?
— Да вот нашлись желающие, — хмыкнул Ит. — Мы сами удивились, мягко говоря, но факт остается фактом.
Масштаб мероприятия поражал — для мира третьего уровня это было нечто немыслимое. И скорость постройки «Велеса», который собрали за семь лет на орбите, и его размеры (корабль был рассчитан на тысячу шестьсот человек), и устройство, и системы жизнеобеспечения — всё это было едва ли не по границе четверки, причем четверки контактной, покупающей чужие технологии, вот только никаких покупок не было, и контактов не было, а невероятный «Велес», висящий на орбите, и принимающий всё новые транспорты с грузами для экспедиции — был.
— У меня это в голове не укладывается, — пожаловался Скрипач после того, как они с Итом побывали на корабле в первый раз. — Безумие какое-то. Одна страна строит вот это вот всё, эту огромную одороболу, с четырьмя движками и плазменным парусом, комплектует экспедицию, и… Блин. Больше всего меня удивляют ответы на два главных вопроса.
— Это каких? — спросил Ит.
— На фига и зачем, — ответил Скрипач. — Предотвратить вымирание вида, и смотаться куда подальше, чтобы присмотреть место для будущей колонии. Безумно любопытно, все ли участники этого мероприятия разделяют нашу точку зрения на этот вопрос?
— Ты о чём? — не понял Ит.
— Театр абсурда, — дернул плечом Скрипач. — Это всё напоминает театр абсурда. Потому что…
— По сути, это колонизаторская миссия, — ответил Ит. — Ничем другим это и быть не может.
— Но они сами так не считают, — покачал головой Скрипач. — Никто. Мы смотрим на это изнутри девятый год, и ты сам отлично знаешь, что они думают об этом всём.
— Они, по-моему, вообще не думают. За редким исключением. Они делают, — Скрипач отвернулся. — Что сказали, то и делают. Очень надеюсь, что официалка всё-таки раскрутит расследование.
— Рыжий, нам сейчас это неважно, — Ит вздохнул. — Мы с тобой не имеем права распыляться, и заниматься темой всерьез. Да, то, что мы видим, не укладывается ни в какие рамки, но нам сейчас нужно что? Попасть в закрытую зону. Поэтому в данный момент мы с тобой кто? Техники, обслуживающие двигатель номер четыре. Прошедшие строгий отбор, покорные, как овечки, и лояльные до зубовного скрежета. Мне самому это всё категорически не нравится, но у нас нет другого выхода.
— Ты это пять лет говоришь, — проворчал Скрипач. — Ладно. Подумаем про это всё по дороге.
— Вот именно, — кивнул Ит. — Подумаем по дороге. У нас с тобой будет два с половиной года на подумать. Неплохо, как мне кажется.
— Не напоминай, — попросил Скрипач.
О том, что волновало их на самом деле, они старались не говорить. Потому что-либо ты фокусируешься на крайне непростой задаче, либо даешь волю эмоциям, и они выбивают тебя из колеи, а это совсем уже никуда не годится. Поэтому эмоции и воспоминания они не трогали, разве что нужно было проговорить что-то по делу, но не более того. Лишь один раз за все эти годы Ит сказал Скрипачу, что это всё действительно невыносимо порой, но ситуация сейчас складывается в модели «либо/либо». Либо они берут себя в руки, и делают то, что делают, либо… либо можно забыть о том, что существует, пусть и теоретическая, но всё-таки возможность вернуться домой. Эмоции и воспоминания в данных обстоятельствах смерти подобны. Да, да, конечно, согласился тогда Скрипач. Ты совершенно прав. У нас внутри словно сосуды с кислотой, стеклянные, и очень хрупкие, и если бить по ним молоточками, в какой-то момент они не выдержат, и… ну и вот, закончил тогда за него Ит, ты понимаешь всё даже лучше, чем я. Поэтому — мы бережем друг друга. Бережем, и молчим. Может быть, потом, когда-нибудь потом, когда это всё закончится, мы заговорим про это снова. Но точно не сейчас.