— Но работать-то нам можно? — спросил Данил.
— Разумеется. Строго по штатному расписанию, и под надзором компетентных товарищей из уровня «а», — Шестопалов встал, давая понять, что разговор окончен.
— А если выяснится, что взрыва действительно не было? — решился вдруг Ит.
— Он был, — отрезал Шестопалов, и экран потух.
— Без паники, — твердо сказал Данил, когда команда переговорщиков вернулась в свою жилую зону, и расселась, кто где, в привычном «квадратике» у столовой. — Ничего особенного он не сказал, и ничего страшного не произошло.
Все, включая Ита и Скрипача, выглядели сейчас удрученными, однако Данила, против ожидания, кажется, совершенно не расстроился.
— Как это не сказал? — с горечью спросила Зоя. — И наказать хочет, и дурой, считай, назвал, и облил помоями с ног до головы. Мне в жизни так стыдно не было.
— Тебе нечего стыдиться, — покачал головой Данил. — И ты это знаешь не хуже меня. Вот что я думаю, ребята. Ошибка действительно была, но это они допустили поломку, или вообще устроили диверсию, а теперь пытаются это скрыть, и валят с больной головы на здоровую. Может быть такое?
— Запросто, — согласился Скрипач. — Кажется, именно этим они и заняты.
— О какой ошибке может идти речь, если учесть уровень системы, которая стоит на «Велесе»? — спросил Ит. — Эти задачи не на калькуляторе считаются. Ребенок, и тот такие вещи понимает. Какая лошадь, какая подкова, какой сбой? Он что, хочет сказать, что системы «Велеса» не в состоянии провести анализ того, что произошло, и сейчас некая группа делает расчеты вручную, что ли? Бред какой-то.
— Именно, — согласился Данил. — Думаю, они от нас что-то скрывают.
— Что именно? — спросил кто-то.
— Что-то, известное им, но неизвестное нам, — Данил посерьезнел. — Я думаю, что авария произошла по вине кого-то из руководства, то есть ко всему этому причастен…
— Кто? — спросил Скрипач. — Дань, если причастен кто-то из них, то значит, что этот кто-то пришел в рабочую зону, и… и чего? Закрутил в узлы аппаратуру и консоли, позаклинивал двери, всё переломал, вывел из строя реактор и двигатель, и всё это сделал нарочно? Но для чего?
— Понятия не имею, — развел руками Данил. — Вторую неделю ломаю над этим голову, и не понимаю, для чего такое могло вообще кому-то понадобиться.
— А у меня есть версия, — вдруг сказала Зоя. — Борьба бульдогов под ковром. Кто-то в руководстве с кем-то поссорился, и они решили друг другу насолить.
— И для этого раскурочили аппаратуру, реактор, и двигатель? — удивился Данил. — Нет, Зой, не сходится.
— Я просто предположила.
— Это невозможно, — покачал головой Ит. — Причем чисто технически. Для того чтобы в одно лицо это всё переломать вот так, нужно несколько дней и куча оборудования, которое для такого годится. А то, что мы видели, заняло секунды.
— Мы ничего не видели, Игорь, — повернулась к нему Зоя. — В том-то и дело, что мы ничего не видели.
— Ну, хорошо, — тут же сдался Ит. — Не видели. Но всё равно, суток у них уж точно не было.
— Это да, — покивала Зоя. — С этим я согласна.
— Дань, что ты предлагаешь делать дальше? — спросил Скрипач.
— Продолжать искать, — решительно произнес Данил. — Будем продолжать искать правду. Да, придется потрудиться, но это того стоит.
— А зачем? — спросил Ит. — Чтобы побыстрее вернуться домой?
Скрипач коротко глянул на него.
— Домой? — переспросил Данил. — Нет, наверное. Не знаю. Для начала нужно узнать правду, а там посмотрим.
— На счёт правды — это он верно подметил, — Скрипач сел поудобнее, и привычным движением сунул себе под спину подушку. — Правда нам сейчас жизненно необходима. Вот только кто нам её даст, правду эту? Чего-то мне Шестопалов ну совсем не понравился, — добавил он. — Просто-таки иллюстрация тезиса о том, что нападение — лучшая защита.
— В точку, — кивнул Ит. — Если честно, я ждал сценария по типу «болото», но никак не агрессии, причем такой странной. Он неадекватно себя вёл, и начал кидаться на тех, кто появился в поле его зрения, без всяких на то причин.
— Да, это точно не «болото», — согласился Скрипач. — В «болоте» обычно работает меланхоличное согласие, обещания разобраться, и размазывание любой проблемы по огромной площади, дробление её на фрагменты, и утопление в болоте каждого фрагмента по отдельности. Помнишь, как было в схеме? Есть проблема, её фрагментируют, начинают рассматривать каждый эпизод, опровергать, и вскоре от проблемы, по сути, уже ничего не остается. А тут вон какая агрессия, любо-дорого.