Так и не найдя более правдоподобных и достойных вариантов, Дима решил отложить поиск ответа на вопрос о его фактическом местонахождении.
Следующим вопросом на повестке собрания его личностей было определение его физического состояния - что с его ногами, спиной и, пожалуй, с головой тоже.
Ноющая боль в пояснице и онемевшие ноги, которые он так и не почувствовал за все время его бодрствования наталкивали на одну мысль - позвоночник либо сломан, либо сильно поврежден. Резкая боль при попытке любого движения явно говорила о первом варианте, в который не хотелось верить, совсем.
Сейчас лежа на сырой, холодной земле он вспоминал уроки ОБЖ из школьной программы и разговоры мамы с историями про нерадивых солдат, получающих травмы. Хорошо, что хоть корягу, сантиметров двадцать пять в диаметре, из-под спины он все же вытащил, хоть и ценой сильной боли, зато сейчас он лежал гораздо удобнее.
- Итак давай будем рассчитывать именно на худший вариант - перелом. Вопрос: первая помощь пострадавшему или действия травмированного?
- Помощь оказывается втором человеком, отмечу настоящим, - Дима уже сам не обращал внимания как меняет голоса и интонации при общении с собой, - а не вымышленным, которых я по близости так и не наблюдаю. При этом пострадавший должен стойко переносить боль и покорно ждать помощи, вызвать скорую или орать. Из все этого списка мне доступно всё.
- А-а-а-а-а-а-а-а - уже пол часа Дима, надрываясь, пытался докричаться хоть до кого-нибудь, кроме пугливых птиц.
С каждой минутой безуспешного зова о помощи паника подступала все ближе. Он понимал, что со травмированным позвоночником, посреди леса, с не работающим телефоном, без еды его судьба довольно предсказуема и незавидна.
- Но, если предположить, что я все же мертв или на худой конец в коме.
- То мои муки будут бесконечными - ухмыльнувшись сам себе ответил Дима.
Он молча лежал с закрытыми глазами представляя, что может уже не увидеть своего сына и жену. Полгода он был счастливым отцом Артема. Настя с сыном часто уезжала отдыхать. Она могла уехать на неделю или на месяц, и это было нормально. Сколько радости было в их встречах, любви и страсти. Сейчас он до скрежета зубов мечтал, что вот его телефон зазвонит и он снова услышит ее голос, а на фоне зазвучит звонкий плач сына. Но телефон молчал, зато он услышал шорох травы и хруст веток.
Аккуратно, словно боясь спугнуть удачу он приоткрыл глаза и повернул голову в направлении звука. Нет, к его разочарованию, это были не спасатели, а всего лишь кабан или кто-то очень похожий на кабана. Зверь, заметив его, замер и лишь когда Дима после немного отступившего ступора от этой встречи начал на него орать, стараясь отогнать зверя и свой страх резко развернулся и повизгивая побежал в глубь леса.
- Кабан, в десяти километрах от Москвы? Чудеса какие-то, я за столько лет жизни здесь не видел ни одного дикого животного. Ну только если лисиц на даче у друзей.
- Где лиса, там и кабан, и другие обитатели леса.
Дима понимал, что сейчас он представлял отличный кусок парного мяса, и если к ночи его не найдут, то есть риски стать ужином для местных хищников. Дима слабо верил в данный вариант развития событий, а вот то, что он будет мучаться от голода, лихорадки, жажды и холода одновременно скорее всего точно.
Впервые в своей жизни его посетили мысли о суициде. Пока просто мысли, но все же. Он всегда с усмешкой относился к вопросам психологов о посещающих их гостей мыслях покончить с жизнью или различным тестам этой же тематики. Это насколько нужно разочароваться в жизни, себе, своих близких или быть загнанным в угол человеком, чтобы самоубийство стало реальным выходом.
И вот сейчас он лежал и думал, что хищники, это не самый плохой вариант в сложившейся ситуации, хотя бы муки не будут такими длинными.
- Ну если звери меня не растерзают, то есть прекрасный шанс насладиться тишиной и отчаяньем.
- Вот интересно, а кабаны едят людей? Или они как их домашние родственники питаются желудями? - рассуждая вслух, Дима, закрыл глаза.
Сам того не заметив Дима задремал. Ему снилось его детство, как он с друзьями убегал в лес купаться в маленьком озере. Они часто так делали, чтобы родители не одергивали их постоянно, проявляя излишнюю заботу: «Не заходи далеко в воду. Накройся, сгоришь ведь. Не бегай так сильно...».