Я молчала. Я вообще с каждым часом привыкала все лучше и лучше держать язык за зубами.
Он встал и помог мне подняться на ноги. От его прикосновения холодок омерзения пробежал у меня по спине.
В молчании мы вернулись к ящикам-клеткам. Он отпер мой контейнер и терпеливо дождался, пока я встану на карачки и вползу внутрь.
Поворачивая ключ в замке, он снова наклонился, многозначительно на меня посмотрел и прошептал:
— Пожалуйста, доверься мне. Я больше ничего не прошу, только доверься мне. Доверься мне и слушайся своей интуиции.
«Да сколько же ты можешь твердить одно и то же. Совсем достал», — чуть не вслух думала я ему вдогонку. Интуиция подсказывала мне раздобыть где-нибудь хирургические щипцы и медленно вытянуть из него все кишки, одну за другой.
— Ты жива? — беспокойно спрашивает Ангел, прижимаясь лицом к стенке своей клетки.
Я киваю и через проход встречаюсь глазами с Надж и Клыком:
— Ребята, со мной полный порядок!
Надж и Ангел недоверчиво кивают, а Клык не сводит с меня своего упорного взгляда. Что он думает, я даже представить себе не могу. Думает, что я предатель? Думает, что Джебу удалось переманить меня на свою сторону? Или, может, он думает, что я с самого начала была заодно с Джебом?
Скоро все разъяснится. Гадать ему осталось недолго.
Шли часы.
В словаре рядом со словом «стресс» нарисована мутантка. Она сидит в собачьей конуре и размышляет о том, что сулит ей судьба: быть убитой или спасти мир.
О'кей, картинки такой нет. Но обязательно должна быть.
Скажи мне, пожалуйста, дорогой читатель, что лучше всего играет на нервах? Сидеть в клетке, ждать смерти, быть преданной… Как, по-твоему, подойдет такая вот петрушка в качестве эффективного раздражителя?
Рассказать ребятам что бы то ни было я не могла, даже шепотом. Джеб мог сколько угодно делать вид, что закрытые двери и прикрытый ладонью рот — надежная защита от слежки. Меня этим не обманешь! Зуб даю, здесь в каждую щель или микрофон вставлен, или видеокамера. Поди, клетки наши тоже на все сто оборудованы.
Так что и обсуждение планов сопротивления, и какие бы то ни было обнадеживающие аргументы — все это вне вопроса. Невозможно даже просто сорваться и ляпнуть: «Ребята, полный абзац, Джеб жив!»
Едва слышным шепотом Ангел спросила, живы ли Газзи и Игги. Я в ответ только плечами пожала, и она сразу сникла. Хоть я и не могу сказать ей вслух, мысленно чуть не кричу: «С ними порядок, не бойся. Они сбежали». Ангел читает мои мысли, слабо кивает головой и, явно успокоившись, расслабленно прижимается к стенке своего ящика.
Нам остается только переглядываться. Часами.
Снова ужасно трещит голова. Мозг режут вспышки слепящего света и слишком яркие обрывочные картинки недавних событий.
Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем какой-то белохалатник шмякает рядом с моей клеткой контейнер с еще одним «экспериментом». Поворачиваюсь посмотреть на нового соседа, но тут же с тяжелым сердцем закрываю глаза.
В этом существе еще можно опознать ребенка, но оно больше похоже на какой-то разросшийся гриб. По всему телу огромные бородавчатые наросты, количество пальцев на руках и ногах не сосчитать, единственный бессмысленный водянистый голубой глаз вперился в меня не мигая.
Где-то через полчаса я вдруг понимаю, что существо больше не дышит. «Эксперимент» умер прямо рядом с нами и на наших глазах — отходы их грязного производства.
В ужасе смотрю на Ангела. Она плачет. Она тоже все видела.
Снова идут часы. Счет времени я уже давно потеряла. Наконец дверь лаборатории открывается и впускает какую-то, по всей вероятности, большую группу. В шуме голосов различаю человеческие интонации и ржанье ирейзеров. В наш проход вкатывают тележку типа больничной каталки.
— Здесь только четыре, — произносит строгий и властный мужской голос, — а где остальные два экземпляра?
— Куплены для демонстрации в зоопарках, — заливает, не моргнув глазом, Ари. — А эти доставлены в целости и сохранности.
Он пихает ногой мою клетку так, что из нее едва не вылетают прутья решетки.
— Что, Макс, соскучилась без меня?
— У вас есть санкция директора? Вы получили его подтверждение на данную меру? — спрашивает женский голос. — Это, безусловно, будет большой потерей для науки. Еще столько неисследованных фактов. Они еще могли бы во многом быть нам полезны.
— Все санкции получены, — подтверждает третий белохалатник. — Оставлять их рискованно. Особенно, если принять во внимание агрессивность экземпляров. Даже вот та, самая маленькая, представляет собой серьезную опасность.