Но пока ещё надо доделать чуть-чуть на Земле. Я вернулся под купол, "причалил" скафандр, и, выйдя в отсек, принялся методично снимать с себя датчики. Рина (по звуку шагов, босиком?) подошла ко мне сзади:
-- Так что ты хотел мне сказать с глазу на глаз?
Эксперимент завершён, все кто знали о нём "размагничены". Дети вернулись домой из Артека, научные кадры - из командировок. Ребятам теперь предстоит оправдать ожидания взрослых.
До следующего лета!
Зачем явился ты на свет, ты помнил не всегда
-- Тебе письмо. От девочки.
Мама смотрела серьёзно.
-- Но давай условимся: сначала закончить школу, поступить в институт, а потом уже девочки.
И улыбнулась:
-- Хоть хорошая, умная?
Я взял конверт. Её имя мне было почти не знакомо. А вспомнить как выглядит - даже не смог.
-- Да что ты, мам, в Артеке плохих не бывает.
С конвертом я заперся в комнате. Долго смотрел на него: неужели я, страшный тихоня, понравился девочке? Да понравился так, что она, а не я пишет письма! А впрочем, уже Новый Год, а я так ни разу ей не написал. Другая б обиделась, а она...
Из конверта я вынул бумажку. Странная надпись красивым девчоночьим почерком: "До следующего лета!". И - всё. "До следующего лета!", - снова проговорил я, и... Откуда я знал эту фразу?!
***
В "магнитке-размагнитке", лаборатории с белыми стенами, нас было много. По одному нас водили за ширму, где было "зубнюцкое" кресло, давали снотворное, где-то минуту над креслом гудела антенна, и спящих детей уносили.
Для нас и для них это было рутиной. Мы знали, что там происходит. Они это знали. И мы и они понимали, что за пределы Эксперимента подобные знания выйти не могут.
Поэтому мы преспокойно болтали о планах на лето. Мы знали всех "наших" по имени, отчеству, кто где живёт, посещает какие "кружки"...
Алексей Александрович, доктор (его звали так же, как нашего доктора) вышел, махнул нам рукой:
-- Заходите, кто смелый!
-- До следующего лета! - привычно сказал на прощание Пашка.
Привычная фраза. Вот уже много Заходов мы говорим её. Как ритуал, талисман, как слова-обереги.
Щелчок пистолета-инъектора, трое врачей подтверждают: "заснул", и гудит, заливаясь, антенна...
***
Надежда - "ядро конденсации": так из тумана рождаются плотные капли. Я вспомнил её. И её, и ещё пятерых. Эти люди всплывали из памяти - редко, нечётко, но всё же всплывали. Сегодня, читая газеты, я понял... я просто узнал эти фразы. Такая манера писать, говорить - уникальна!
А имя внизу, под заметкой, ни с кем не "вязалось". Дождавшись ухода декана, я вставил в деканский компьютер "Си-Ди" с телефонными книгами, купленный мною на "Пушке", узнал телефон журналиста. С десятого, с сотого раза ему дозвонился: знакомые нотки, слегка раздражённые, несколько едкие, точные, острые. Он это, он!!!
Заказное - Надежде. Прислать эту фразу, взрывающий мозг талисман из забытого детства, решается только "ядро". Она тысячу раз всё проверит, и точно к моменту, когда "размагниченный" может, прочтя, не свихнуться - конверт.
***
Сегодня видел Алексея Александровича. Так сказать, "старшего". Боже, а я теперь старше него: мы каким его помним? Лет двадцать, красивые волосы... Он ещё статный, но - статный седой Айболит. Да и я дослужился до права бывать в этой клинике - в нашей, "закрытой", как раньше сказали б - "цековской".
У доктора цепкая, точная память: Алексей Александрович узнал меня (хотя видел лишь мельком, давно, и его самого "размагнитили"), пусть и на уровне "я Вас, батенька, определённо встречал...". Похоже, он может стать "ядром конденсации" - для своих, для Наблюдателей...
С этим вопросом я позвонил Наде.
-- Возможно, - сказала она, - И... ты знаешь, мы помним ребят-"Современничков". Может, их стоит найти?
-- Не ищи, - сказал я.
Удивился. А в ночь настоящее детство накрыло - во сне я увидел, я вспомнил...
***
Я был последним. Даже "До следующего лета!" я крикнул просто "для мебели", в пустоту, как ритуал. Алексей Александрович сделал инъекцию, как вдруг...