В свои тридцать лет этот добродушный и наивный здоровяк обладал разумом шестилетнего ребенка. Похоже, в какой-то момент жизни мозг Питера просто перестал развиваться. Его собственные родители, устав мириться с недостатком своего отпрыска, просто-напросто сдали его в психиатрическую клинику доктора Чепмена.
Питер очень привязался к доктору Чепмену. Почти как к родному отцу. Да и доктору нравился этот добрый и непосредственный парень, дружелюбный ко всем без исключения.
- Скоро Рождество, – напомнил Питер. – Надо, чтобы было красиво к празднику.
- Это точно, – согласился доктор. – Осталась меньше недели.
- Я люблю Рождество. Когда на стенах висят еловые ветки. Они так хорошо пахнут. И все такие нарядные и счастливые. И все хорошо себя ведут, даже Том и Филипп. Потому что всем хорошо. А доктор Чепмен дает нам всем подарки. Я очень люблю подарки.
Он вздохнул.
- Вот было бы хорошо, если б Рождество бывало почаще. Хотя бы несколько раз в год.
- Рождество бывает только один раз в году, – рассмеялся доктор. – Так уж заведено.
- Да, такой порядок. Так правильно.
- Знаешь, я уже приготовил тебе подарок, Питер, – поделился секретом доктор. – Хочешь узнать, что я тебе подарю?
- Нет, доктор. Лучше я подожду Рождества. Пусть лучше мне интересно будет, что же такого доктор мне подарит. Если буду знать что, уже не так интересно будет.
- Хорошо. Пусть это будет моим сюрпризом, – улыбнулся доктор и хлопнул Питера по плечу.
- Да-да. Сюрпризом. Я буду хорошо себя вести. Знаете, я тоже хочу что-нибудь подарить вам, доктор.
- Спасибо, Питер. А миссис Блейк испечет для всех рождественский пудинг. С изюмом и ванильным соусом, как ты любишь.
- Миссис Блейк очень вкусно готовит.
Питер смотрел на доктора преданным взглядом.
- Вы очень добрый, доктор. Я люблю вас.
Послышался удар колокола.
- Миссис Блейк звонит. Пора завтракать. Пошли, Питер. Только мне надо сначала заглянуть в кабинет…
Доктор Чепмен ждал Рождества не меньше, чем Питер. Оно было для доктора Чепмена больше, чем просто праздником. Это был символ той, прежней жизни, к которой уже не было возврата.
Разум Чепмена не мог принять наступления новых порядков. Из окон своей лондонской квартиры он часто наблюдал шествия адептов древних дочеловеческих культов, наряженных в дикие одеяния, кривляющихся и заходящихся в плясках под звуки своей хаотической музыки. Все они вызывали в нем чувство омерзения. Было в них нечто противоестественное, глубоко противное всем представлениям доктора.
Доктор помнил, как наступили новые времена. Помнил эпидемию безумия, прокатившуюся по миру. Он, тогда еще молодой врач-психиатр, недавно закончивший университет, делал все, что мог, чтобы справиться с этим, но его сил было слишком мало. Ему пришлось отступить. Он был всего лишь человеком, и не в его воле было противостоять могуществу воли тех, кого называли «Великими Древними».
Он своими глазами видел, как то, что раньше считалось безумием и противоестественностью, ныне стало повседневной нормой. Доктор Чепмен не поддался общему сумасшествию. В мире еще оставались люди вроде него, но их было меньшинство и им оставалось лишь бессильно наблюдать за триумфальным шествием психической инфекции, порожденной восставшими из небытия божествами…
Доктор Чепмен покинул Лондон и переехал в Уайтбридж. Жители этого маленького городка казались ему чуть менее подверженными психической заразе.
В бывшем монастыре как раз открылся приют для душевнобольных. Доктор Чепмен стал его заведующим. Он с головой окунулся в работу. Работа – это все, что ему осталось. Работа и воспоминания о прошлом, о тех временах, когда человечество еще не знало о забытых божествах.
Воспоминания проносились в его памяти, словно кадры цветного кинематографа. Воспоминания о спокойной семейной жизни, о веселом треске теплого огня в камине. О свежем лесном запахе рождественской ели, ярком свете свечей и ожидании чуда, которое непременно должно было совершиться. В памяти Чепмена Рождество навсегда осталось праздником домашнего уюта и любви. Того, чего он сам давно лишился.
От прежних времен у него осталась маленькая фарфоровая статуэтка, изображающая милого улыбающегося ангелочка со склоненной головкой. Для доктора она была величайшей драгоценностью, которую он берег, как зеницу ока.