Катька фыркала.
- Не я твоя мать, - сердилась Варвара Игнатьевна. - Ты бы у меня попрыгала! Лентяйка! За хлебом ее не выгонишь! Полон дом молодежи, а я за хлебом хожу. Марш в магазин!
- Ух! Этот младенец! - злилась Катька. - Это из-за него все такие дерганые! Как без него хорошо было! Навязался на нашу шею! Ну и семейка подобралась!
И "баламутка", ворча и ругаясь, тащилась в магазин.
Нуклиев, Сенечка и Геннадий Онуфриевич были довольны - эксперимент шел нормально, работали все трое с энтузиазмом. Олег Борисович и младший лаборант доставали все новые и новые пластинки, диафильмы, купили в складчину японский магнитофон. Весь вечер полыхало синим пламенем окно спальни, слышалась музыка и рычание зверей. Ребенок теперь не боялся ванной. Если Шурик-Смит не полный идиот, то через несколько месяцев он должен уже начать проявлять первые признаки идеального человека.
Но тут случилось непредвиденное. Однажды около полудня в квартиру ворвался Нуклиев. Он был бледен.
Постучав в дверь спальни условным стуком (сколько ни пытались подслушать Красины этот стук - бесполезно. Он был слишком тихим и сложным), Олег Борисович скрылся в комнате будущего идеального человека. О чем говорили там ученые - неизвестно, но вышли обедать оба мрачные и не обмолвились ни единым словом.
Потом прибежал Сенечка с портфелем пива. Вся троица закрылась в спальне и долго возбужденно о чем-то говорила по-английски. Чаще всего слышалось слово "No!"*. Особенно громко выкрикивал "No!" Олег Борисович.
____________________
* Нет! (англ.) 54
В это время зазвонил телефон. Ирочка взяла трубку.
- Пригласите, пожалуйста, Геннадия Онуфриевича, - сказал властный голос.
- А кто его спрашивает?
- Из института.
Красин взял трубку и долго слушал молча. Потом сказал:
- Это исключено. Нет... На это я никогда не пойду. Делайте что хотите... Это ваше право. Нет... нам не о чем говорить... Да, я не могу отлучиться ни на минуту... Нет... Ничего у вас не выйдет... Только попробуйте... Не ваша забота - проживу как-нибудь... До свидания...
Геннадий Онуфриевич положил трубку и обвел всех - к тому времени семья и соратники Красина столпились у телефона - невидящим взглядом.
- Он? - спросил Нуклиев.
- Он...
- Ну и что?
- Все то же...
- Какой негодяй, а?
Красин промолчал. Только его скулы порозовели.
- Ну и что ты решил?
- Ни за что!
- Молодец. Если трудно будет с деньгами - поможем. Он нас не сломит.
- Я могу ползарплаты отдавать, - сказал Сенечка. - У меня запросы минимальные. Тряпье сейчас в моде - дешевка, чем хуже, тем лучше; девицы предпочитают портвейн коньяку...
- Мы будем приходить каждый день после работы, - сказал Нуклиев. - В крайнем случае я продам машину.
Красин пожал соратникам руки.
- Спасибо, друзья... Мне ничего не надо.
- Нет, нет! Идея общая - общие и трудности,- сказал Нуклиев. - Что мы за друзья, если бросим тебя в беде?
- Но пасаран! - крикнул Сенечка и выбросил вверх сжатый кулак.
У Геннадия Онуфриевича показались на глазах слезы.
- Я никогда не забуду... Конечно, опыт остается по-прежнему коллективным...
- Тебе решать, - скромно потупился Нуклиев. - Мы теперь сбоку припека...
- Общий. Осталось не так уж много. Шесть лет и девять месяцев...
- Ерунда, - сказал Нуклиев.
- Я могу всю зарплату отдавать, - заявил Сенечка. - Я очень нетребовательный. Могу на пиве и тараньке хоть сколько существовать. А девицы... Они сейчас сами хорошо зарабатывают.
- Друзья! - воскликнул Геннадий Онуфриевич. - Я этого никогда не забуду! Я готов отдать пальму первенства... Я могу стать даже где-нибудь в сторонке...
- Ты что имеешь в виду? - спросил Нуклиев.
- Памятник.
- Ты верный, настоящий друг, - воскликнул Олег Борисович. - Когда все кончится, я напишу про тебя книгу. Воспоминания. Твой сын будет, конечно, идеальным человеком, но ты уже идеальный человек!
- Это уж слишком, - пробормотал растроганный Геннадий Онуфриевич.
- Да! Ты великий! Ты не Жан-Жак Руссо! Кто тебя прозвал Жан-Жаком Руссо? Ты Галилео Галилей! Вот ты кто!
- Друзья...
- Я по воскресеньям могу ходить разгружать вагоны, - сказал Сенечка. А девицы... Бог с ними... Я могу некоторое время обойтись без девиц.
- Держись! Помни, что ты не один! - Нуклиев обнял друга. - Мы побежали, у нас актив... Да, вот еще что... Этот фанатик грозился, если ты не согласишься, пойти на крайние меры...
- Что он имеет в виду?
- Не знаю, но от него всего можно ожидать.
- Я никого не боюсь, - гордо сказал Геннадий Онуфриевич.
- Все это так... Но береженого бог бережет. Лучше не пускай его в квартиру. Наверняка он заявится к тебе. - Нуклиев повернулся к домашним, которые, раскрыв рты, со страхом и изумлением слушали непонятный разговор ученых. - Если придет небольшой такой дерганый человек... Курдюков Федор Иванович... гоните его в шею. Поняли?
- Это он сейчас звонил? - спросила Ирочка.
- Он.
- А что случилось? Нуклиев махнул рукой.
- Все в порядке, не волнуйтесь. Помните, что мы всегда с вами. Ну, пока! Если потребуются деньги... Или просто физическая помощь...
Ирочка побледнела.
- Разве... разве... нам угрожает что-то серьезное? Прошу вас...
- Муж вам расскажет.
Красина вышла проводить гостей. На лестничной площадке она задержала Олега Борисовича.
- Нуклиев, - сказала она. - Вы единственный из всех, кто кажется мне благоразумным. Скажите честно, что случилось? Только честно...
- Ваш муж...
- Мой муж ничего толком не скажет. Вы же его знаете... Закроется в спальне и будет молчать... Я вас умоляю...
Олег Борисович посмотрел на Ирочку, колеблясь, потом сказал:
- Собственно говоря, здесь никакого секрета нет.
Вы бы все равно узнали рано или поздно. Дело в том... дело в том, что вашего мужа... уволили...
- Уволили? - не поняла Ирочка. - Откуда?
- Из института, - пожал плечами Олег Борисович.
- За что? - изумилась Красина.
- Ну... строго говоря, не уволили, он сам уволился, но это одно и то же. Ему предложили переменить тему, то есть прекратить эксперимент и взять что-либо другое. А пока ездить на работу, читать лекции.
- И кто это?
- Заместитель директора по научной части. Тот самый, с которым вы только что разговаривали. Ваш муж, естественно, отказался менять тему.