— Это не побои, — насупилась Алекса.
— Простите, ранения, — откровенный стёб в голосе.
Она грозно на него глянула, издевается гад. Но его такими взглядами не проймёшь. Не дождавшись согласия отставил стакан на подлокотник кресла и подошёл. Она даже отодвинулась. Чуть промедлив, давая ей время не расценить как нападение, приподнял лицо за подбородок. В переносицу видимо получила не один удар, но не настолько сильный чтобы сломать, слегка припухла и наверное кровь даже лилась рекой из носа, но сейчас всё в норме. Аккуратно еле касаясь ощупал, она даже не поморщилась. Мужественно терпит. Губа опухшая наполовину, сильного рассечения нет, с легонца добавили к уже имеющемуся. Задержался взглядом, склонившись чуть ниже. Её рот создан для поцелуев. Дыхание так и замерло, внутри разгорается совершенно ненужное желание разорвать каждого на куски, кто посмел прикоснуться к хрупкому цветку. Девчонка застыла, буквально не дыша. Поднял глаза, она в упор смотрит на него. Вот это взгляд, пронеслась мысль рассыпаясь миллионами отравленных осколков, кровь мгновенно разнесла ядовитые частицы по телу. Опасный токсин уже в каждом уголке его тела, мозга и разума, и даже в душе. Отпустил лицо, взял левую руку.
— Левой бьёшь? — осмотрел бегло, ощупывая пальцы.
— И левой тоже.
— Крутая, — улыбнулся весело. — Я уже начинаю побаиваться.
Отдёрнула кисть, сжав свирепо болевшие губы.
— Дай сюда, — прозвучало в приказном тоне.
Она не подчинилась, он сам взял ладонь и обработал сбитые в усмерть костяшки, игнорируя её шипение. Вздрагивала сжав зубы. Выдержка на исходе. Наложил лёгкую повязку. Не произнося ни слова вернулся на место. Сделал глоток из стакана, жестом предложил девчонке.
Она покачала головой и сказала:
— Нет спасибо, я не пью.
— Давно ли завязала?
— Не давно.
— Что так?
— Глупости творю по пьяне.
Улыбнулся, с каждой минутой яд действовал сильнее, она всё больше и больше начинала ему нравиться. Не знаешь, где потеряешь и где найдёшь, судьба злодейка издевается.
— Это да, согласен. Поделиться не хочешь, как тут оказалась. Что произошло?
— Не горю желанием.
— Почему же?
— Я тебя знать не знаю и второе, пленница не обязана изливать душу.
— Гостья.
— Пленница, — упрямо настаивала девчонка, вызывая очередную улыбку на лице мужчины. — Гостья, это когда приглашают и она соглашается.
— У меня необычная гостья, с серьёзным заявлением, что её хотят убить, замёрзшая и побитая.
Алекса отвела глаза, взглянула на часы на камине. Почти три ночи, золушки давно превратились в тыквы.
— Не переживай, как только твою одежду приведут в порядок, сразу же отвезут куда скажешь. Хорошо бы передать в заботливые и надёжные руки, но ты разве признаешься в их наличии. Я конечно и сам могу обнаружить, но хочется чтобы доверяла.
Тут Алекса ещё сильнее насторожилась. Вот постоянно такое впечатление, что он про неё всё знает. Смысл тогда спрашивать? Какое к чёрту доверие.
Замечая нахмуренные брови и напряжённые плечи сказал:
— Правильно понимаешь, знаю чья ты, но раз не желаешь говорить и я буду молчать.
Чья я? Своя собственная! Богдана... С досады чуть не замотала головой. Он не это имеет ввиду. Папаша, Уимберг, кого-то из них. Что-то паршивец брюнет не выходит у из головы или это от того, что этот, чем-то напоминает его. А жалящая мысль уже сжимает сердце холодною рукой, пуская противные мурашки. Непроизвольно передёрнула плечами. Возникло дикое желание позвонить именно Богдану и попросить забрать её отсюда, обнять... И плевать, пусть опять на одну ночь, сердце в приступе сжалось, подругому они и не смогут. Поморщившись потёрла виски. Сильная духом, не люби, повторила про себя. А не так давно казалось, что была нажата кнопка стоп и он пришёл поставить точки, мира просил, а ещё она спала с Меркелем. Боже-е... Меркель! Встрепенулась девчонка. Не существует такой, не существует кнопки стоп, это самообман. Сколько всего произошло...
— Поужинаешь?
Алекса чуть не вздрогнула. Он наблюдал за каждым движением, за каждым вздохом. Из воинственной девчонки она мгновенно превратилась в ранимого, маленького котёнка. Желание обнять пушистый комочек, и долго гладить по волосам, пронзило душу. Он ни разу не видел её улыбки.