— Хочешь спросить зачем заманила? Знать хочу, что вы делите и каким боком я в этой истории. Думаешь дура, не понимаю, что не меня делите. Ну, остальное не важно.
— И что сказал?
— Ничего, пытать я пока ещё не научилась. Этих найду и научусь сразу, — рычит сжимая кулаки. — И они мне скажут кто послал, не сами же. Меркель...
— Жив, и он никого не посылал, я не отпускал его, только сегодня утром забрали в больницу. Говорят состояние тяжёлое, несвоевременно оказанная помощь.
В упор посмотрели друг другу в глаза.
— Его и не подозревала, потому, что когда первый раз хотели затащить в машину, в это время меня должен был забрать Меркель и он не подозревал даже о моих планах на него. Склоняюсь к версии с папашкой, других вариантов нет. Прямо возле магазина у дома, видимо где-то караулили, но не удалось, недооценили меня.
— Зато со второго раза удалось.
— Очнулась в машине со связанными руками, — продолжала пропустив едкий комментарий. — Да настолько по-идиотски, что вытащила одну руку сразу же. Хотели по башке булыжником и в свеже вырытую яму.
Молчит, не комментирует, вопросов не задаёт.
— Одному башку пробила этим самым булыжником и морду знатно разбила, так, что ему сейчас тоже наверное не сладко.
Замолчала.
— Грановский откуда там взялся?
— Кто? А, этот... Когда сбежала долго через лес шла и вышла к коттеджному посёлку, а он там живёт оказывается. Мимо проезжал и подобрал меня. Из-за грозы связи не было такси не смогла вызвать, он повёз меня в город, но на выезде я узнала этих и он развернулся вслед за ними.
Острый взгляд в её сторону.
— Отвёз к себе домой.
— Машину запомнила?
— Бэха пятьсот двадцать пятая, красная. На зеркале хрень какая-то висит приметная. Фигурка в виде двух животных и мерцает.
— Номер?
— Вот номер не видела.
— Грановский...
— Обсохла и отвезли домой меня.
— Всё?
— Всё.
— Ничего не забыла?
Помолчала перебирая в голове события слившиеся воедино.
— Ничего.
Андрей чуть не вздрогнул на пискнувшее сообщение. Мельком глянул и убрал телефон.
— Барышня твоя? — не удержалась Алекса.
Холодно посмотрел и не ответил. Девчонка мучилась от боли и мечтала о таблетке, а совсем не о вопросах.
— Держись подальше от Грановского.
— Почему?
— Делай как сказал. Сколько ещё уроков должна дать жизнь чтобы ты поняла, меня надо слушаться. Неужели мало?
— Безоговорочно, как болван?! Научись обосновывать свои слова и может тогда к ним прислушаются.
— Нет ничего проще, чем обосновать каждое сказанное мною слово.
— Ну так обоснуй!
— Тебе это не надо.
— Как обычно, все пытаются решать за меня, что мне надо! Вам не кажется, меня надо спрашивать! Я устала от этого дерьма! — Алекса истерично кричала развернувшись к нему.
Припарковался возле серого пятиэтажного здания.
— Прости, я виноват... — притянул к себе, обнимая опешевшую от неожиданной перемены в нём
— Играете мной словно пешкой.
Не ревёт, близка к этому, но держится тяжело дыша. Странное ощущение закралось в душу, захотелось обнять в ответ, сдержала порыв.
— Грановский опасен, как для тебя, так и вообще. Просто услыш меня, и держись от него подальше, а лучше беги сломя голову.
— Он мне помог, уже не один раз.
Андрей резко отпрянул ухватив за плечи. Глаза будто испугом светились, может показалось.
— Лекс, пожалуйста, услыш меня. Если у тебя есть ещё, что мне рассказать, говори, всё до мельчайших подробностей. Мы до сих пор не знаем, кто отдаёт приказы на твою скорую отправку на тот свет.
Она молчала морщась от невыносимой боли заполняющей её по нарастающей.
После тщательного обследования, выписали кучу таблеток на все случаи жизни. Кроме сотрясения ничего серьёзного не обнаружили. По дороге домой он снова и снова задавал вопросы, по кругу об одном и том же, уточняя детали, заставляя вспоминать мелочи. Про Грановского ничего так и не рассказала и хотелось вроде, но молчала упрямо. Хотя и сама не знала почему. Всё выложила, и о том, как Меркель обманывал, как угрожал в гостинице, о похитителях, что смогла припомнить, а про нового знакомого язык не поворачивался. С этим то почему нельзя, а что нельзя... Держись подальше, ненавистная фраза. Почему про Богдана никто ни разу этого ей не сказал. Больнее, чем он никто не сделал. Меркель, Уимберг, Грановский, все они из одной кучи, подозрила Алекса.