— И я соскучился. Мама приедет через три дня. Подарочек привезет.
— Ну-у, опять цветок какой-нибудь или камень… Лучше бы обезьянку! Или верблюдика. Я бы на нем каталась!
— Это вряд ли. Верблюд к нам в квартиру не поместится.
— Ну хоть ко-о-тика. Или собачку.
— Котики в Сахаре не водятся… А давай сами ужин приготовим? По-старинному, не из самоварки? Макароны сделаем. С сыром!
Машутка охотно согласилась.
Стоя на стульчике, она с интересом следила, как закипает в кастрюле вода, как Эдик засыпает в кипяток белковые макароны-бутончики, как они набухают и распускаются, превращаясь в яркие вкусные цветочки.
Эдик откинул макароны на дуршлаг, бросил ложку масла, посыпал гранулами сыра и ореховым порошком. Готовка отвлекла и успокоила его, и он с удовольствием вдыхал аппетитный сырный аромат.
Едва они с Машуткой с тарелками на коленях устроились перед визиром, чтобы посмотреть последние марсианские новости, раздался писк сенсора — кто-то просил разрешения на вход.
Нгози! Жалеть пришел, добрый человек…
Эдик с пульта открыл дверь. Нгози, сияющий белыми зубами на черном лице, одетый в невообразимо яркую рубаху и шаровары, переступил порог. Машутка с визгом повисла у него на шее. Они были лучшими друзьями, Нгози охотно катал ее на закорках и учил зулусским боевым танцам.
Но сейчас он, против обыкновения, быстро спустил ее на пол:
— Погоди, пичуга. Осторожненько.
Задрав полы рубахи, он обеими руками пошарил в карманах — и извлек оттуда двух сереньких мышат!
Это же… это мышата ЭБ-257бис! Из той самой семейки!
Эдик вскочил.
— Нгози… как же ты… как ты их вынес? — бормотал он, принимая зверушек в дрожащие ладони.
— Чего проще, — хохотнул Нгози. — Вынул двоих из клетки, всего-то и делов. Шеф, похоже, мышат не считал. А я их в карманы — и на выход. Они ведь не чипированные, детектор не заметит.
Эдик держал мышат так осторожно, будто они были из мыльной пены. Подумать только, самому не пришло в голову просто забрать их из лаборатории! Вот они, носители уникальной генетики! Теперь-то он их никому не отдаст!
— Шеф у нас умник, — серьезно сказал Нгози. — Но и ты не дурак. Бери. Двигай прогресс. Глядишь, человечеству пригодится.
— Ой, папа, что это у тебя? — подскочила Машутка. — Мышки! Какие хорошенькие! Дай, дай потрогать!
Эдик опустил мышат в горсти к ней поближе, и она пальчиком осторожно провела по шелковистой шерстке.
— Папа, они будут жить у нас?
Эдик кивнул.
Машуткино личико вдруг стало задумчиво-серьезным.
— Они не уснут? А то у Ахмеда из нашей группы хомячок был. И уснул. Насовсем. Ахмед сегодня плакал, а Ричи его дразнил, говорил, что даже если нового купят, он тоже уснет… Потому что хомячки быстро дрыхнут… не… дохнут, вот!
Мышата щекотали ладони Эдика крошечными коготками, суетливо подергивали носиками и тыкались в пальцы, пытаясь пролезть между ними. Он стряхнул их поглубже на ладони:
— Эти не задрыхнут. Обещаю.
Машутка радостно запрыгала, захлопала в ладоши. Нгози, глядя на нее, улыбался белозубой африканской улыбкой.
Земляне продвигаются в развитии, пусть и не так быстро, как хотелось бы. Вот и к открытию долголетия приблизились. Шеф, конечно, прав: «сыворотка бессмертия» — соблазн, источник смут и войн. Не все цивилизации пережили их. Но те, что пережили, рано или поздно освоили межзвездные перелеты и присоединились к Всегалактической Лиге.
Если Эдик восстановит свои результаты, если земляне окажутся достаточно разумны, чтобы использовать свой шанс — хоть бы и через тысячу лет, — тогда Всегалактическая Лига встретит людей как равных. А он, Нгозилембе ар Микуди, специальный эмиссар Департамента развития, получит сотню периодов отпуска. А потом отправится на следующую планету.
Довольный собой, Нгози взял Машутку за руки и принялся разучивать с нею ритуальный Танец Третьей Луны земель Офрин.