— Знаете, что? Я злилась на вас еще с момента, когда нашла свое подложное дело. То, что вы виноваты в ее смерти, теперь уже ничего не изменит. Она едва не стала частью их экспериментов, и вы это предотвратили. У вас был выбор лишь в том, будет ее смерть мгновенной или долгой и мучительной. Ничто не вернет мне мать. Но вы можете попробовать вылечить меня, чтобы избавить от той же судьбы. Или убить прямо сейчас и скрыться. Я лишь надеюсь, что вы хотя бы попытаетесь.
Он не спешил с ответом. Было все ещё непривычно видеть его потрёпанным и неидеальным. Совсем другой человек.
— Простите, что подставила вас дважды. Но я все же хочу верить, что это был не блеф.
Эва достала телефон, чтобы свериться со временем — пять утра и десятки пропущенных от отца. Тяжело вздохнула. Написала, что скоро будет дома. Услышала Макса:
— Это Майкл?
— Да.
— Может, лучше позвонишь?
— Последний раз, когда мы с ним говорили, он вызывал неотложку, а я чуть не забила его кочергой. Теперь наверняка будут ждать за дверью и скрутят на пороге. Не удивляйтесь слишком сильно, если придется вытаскивать меня из психушки.
Макс посмотрел на нее снизу вверх.
— Если придется — с того света тебя вытащу. У нас ведь договор.
Эва усмехнулась. Подала ему руку.
Он бережно пожал ее ладонь.
***
Робкое нажатие на кнопку звонка — как будто пришла не в свой дом, а просится в чужой. Тишина. Эва приникла ближе, чтобы разобрать шаги, удостовериться, что папа услышал и ждет ее, а не уехал на работу. От касания дверь стукнулась об проем, оказавшись не запертой.
В прихожей было чисто, вместо зеркала — пустая стена. Фотография мамы перекочевала на обувную тумбу, пока не поселится в новую рамку. Эва скинула ботинки, по привычке надела тапки, но решила не снимать куртку на случай, если ее все же подстерегают в комнатах. Поблизости не стояло машины скорой помощи, но вряд ли бы она была на виду, если буйную пациентку планируют застать врасплох.
На кухне никого. Новая газета на столе, пустая кружка из-под кофе в раковине. Мрамор цел и невредим.
— Пап?
Она пошла по коридору, заглядывая в двери, и нашла его там, где ожидала меньше всего — в мамином кабинете, говорящим по телефону. На ковре стояли ящики из-под вещей, безделушки с пола были разложены внутри аккуратными группами, но кое-что еще осталось распределить.
— … Да, вот и она. Спасибо. Хорошего дня, — он повесил трубку.
Держа руки в карманах, Эва встала на краешек ковра, не зная, с чего начать. Сказала одновременно с ним:
— Папа…
— Милая…
Оба прервались, предоставляя друг другу слово, и стояли молча. Снова начали синхронно:
— Я не хотела…
— Прости меня.
Эва опешила.
— Что?
Майкл Эванс сделал пару шагов навстречу и остановился, окинув взглядом книги на полках.
— Я думал над тем, что ты сказала…
— Нет, пап, я не имела ввиду…
— Подожди, родная. Несмотря на то, что я занимаюсь этим всю жизнь, мой взгляд на вещи и события не лишен искажений. Я был не прав. Старался занять все свободное время работой, оправдывая это возможностями. Способность прерваться, задаться вопросом и ответить на него со всей честностью — это что-то сродни просветлению. Ты помогла мне его достичь. И я понял, что на самом деле застрял. Поэтому я решил…
Он тяжело вздохнул. Эва молча смотрела на него, похолодев.
— … Решил, что мне не помешает немного помощи. Я возобновлю терапию. С тех пор, как я закончил с частной практикой, мой супервизор так и не смог достучаться до причины. Для горя прошло достаточно времени, а я слишком устал нести этот крест.
Это признание — как и сам шаг — дались ему ощутимо-мучительно. Тяжело видеть родителей уязвимыми. Осознавать, что они точно так же слабы, но хотят любой ценой уберечь от этого знания своих детей.
Эва хлюпнула. Перепрыгнула беспорядок на ковре и обняла отца, уткнувшись ему в грудь.
— Пап, ты молодец. Я горжусь тобой. Мы справимся.
— Конечно, справимся, котеночек. Мы же не одни. Все будет хорошо, — он обхватил ее, поглаживая по голове. Постояв так немного, чмокнул в макушку и шепнул:
— Смотри, хочу показать тебе кое-что.
Майкл кивнул на безделушки и опустился на ковер. Эва села рядом, скрестив ноги. Он присмотрелся к содержимому ящиков, потом ахнул, вспомнив, где видел искомое, и взял с пола статуэтку китайского дракона на подставке: увеличенная голова размалевана под клоунский грим, пока остаток тела и хвоста, сплющенные в пружину, торчали позади.