Пауза длилась, тишина действовала на нервы.
Алесса закурила. Поморщившись от резкого запаха, Эва отклонилась и закашлялась.
Макс и не думал прекращать расспросы.
— Насколько далеко вы зашли?
— Не ваше дело, — отчеканила Алесса, снова вдохнула дым и нехотя добавила: «сэр».
Эве показалось, что это первое, что она сказала за сегодняшний вечер. У нее всегда такой ровный, безразличный голос, но сейчас что-то в ее интонациях настораживало, заставляло волоски на коже вставать дыбом.
Напряжение почти звенело в воздухе. Боже, если так продолжится…
— …у меня голова взорвется.
Оба перевели на нее удивленные взгляды, будто только что вспомнили, что она тут вообще находится. Эва поднесла руку ко лбу, краем глаза заметила их лица, направленные на нее, и вспыхнула.
— Я что, это вслух сказала? Прошу прощения… Мне, наверное, лучше пойти в медпункт…
— Сядь, — одновременно сказали оба. Едва привстав, Эва рухнула на место, обмякнув. Ей вдруг стало совершенно все равно: конспирация, мифические существа, тайное знание. Она почувствовала себя совершенно беспомощной и в то же время абсолютно всемогущей: как шутливый слуга, рассказывающий шутку своему палачу перед казнью. Распластавшись на своем месте, она произнесла, почти смеясь:
— Насколько вы древние? Мисс Рой моложе учителя или вы примерно наравне?
Оба синхронно изогнули бровь. Макс улыбнулся.
— Эванс, «Дракулы» начитались?
— Идиотка.
— Нет, подождите, — Эва приподнялась на локтях, ощущая себя опьяненной от такой нахлынувшей вседозволенности. Буквально пьяной. — Ведь вы пьете мою кровь. Это довольно однозначный признак…
— Магии крови, — поправил Макс. — Но никак не сказочных явлений.
— Ритуалы научны, и поэтому работают, — Алесса с презрением выдохнула сигаретный дым в ее сторону, отчего Эва снова закашлялась.
— Безусловно, это совсем не публичное знание, — дополнил учитель. — Но, возвращаясь к твоему вопросу: нет, мы с мисс Рой не на равных. Моя жизнь тянется уже довольно долго.
— Насколько долго?
— Терпение, Эвелин, — примирительно сказал Макс, жестом призывая ее замолчать. — Ты все узнаешь немного позже.
«Эвелин».
Дым рассеивается слишком медленно, ложится на кожу туманом. Голова тяжелеет и кружится, словно Эву подхватили и кружат в вальсе. Алесса взяла ее за руку, сплелась с ней пальцами — ледяные, обжигающе-холодные.
Макс подошел и склонился над Эвой, положил ладони ей на плечи и привлек к себе. Укус над ключицей — маленькая смерть. Дрожь пробежала по плечам, спине, рукам и ногам.
«Ты ненавидишь меня?».
Было больно, но так хорошо, что боль не имела значения, совершенно померкнув в этой феерии ощущений. И он не прекращал. Он пил, и пил, не думая останавливаться, но ведь это Макс — ради него она готова умереть, если понадобится. Или если ему так захочется. Алесса стиснула ее пальцы так сильно, что без того бледные костяшки побелели.
«Ты только моя».
Он опустился на колени и потащил ее за собой, на пол. Алесса качнулась следом, не позволяя умыкнуть Эву слишком далеко, запустила другую холодную руку в ее светлые волосы, наматывая на кулак. Пришлось отклонить голову — алые губы легли на ее шею, как только Макс отстранился от ее груди и поцеловал, придерживая ее лицо. Алесса вжалась ей в спину, Эву стиснуло между ней и Максом. Вкус собственной крови снова на губах, зубах, языке, железная примесь в совершеннейшей сладости.
«Эвелинэвелинэвелин».
Пока они проникали в ее тело, она растекалась в них обоих.
***
Выход из дома дался ей нелегко. Эва успела отвыкнуть от внешнего мира, замкнувшись на ноутбуке, своей постели и кресле у камина — привычные изученные убежища тела и разума, побег от тревожных мыслей и видений, настигающих ее не только во снах. Она в четвертый раз поправила воротник пиджака перед зеркалом, избегая смотреть на свое отражение.
Календарь в коридоре подтверждал: сегодня первый день выхода на учебу после ее «болезни», но Эве все еще казалось, что произошедшее между ними тремя случилось… Когда? Ничто не могло подтвердить этот разговор и все, что случилось после. Получается, снова сон, выдающий себя за стертое воспоминание. Вспомнив о нем, внутри тоненькой ниточкой бури проступил задушенный восторг. Она задрожала, вспоминая их объятия, и чтобы прогнать их, тряхнула головой так, что чуть не оступилась — и краем глаза увидела в зеркале, как зарделась.