«Когда взойдет кровавая луна, ты станешь прежней».
Разбитая, отчаянная, героиня-обсессия лирического героя убегала от него сквозь пространство, время и ад. Не было понятно, избрала она этот путь или нет. Обычно люди бегут от чего-то недопустимого, пугающего. Что заставило ее так поступить? Почему или от чего она так усердно пытается скрыться?
Стать прежней… Какой же она была для него?
За окном сменялись улицы и дома, серые и бурые кирпичные массивы с проблесками уютного света гостиных, спален, кабинетов. Такси прокладывало путь в центр Манхэттена, к сияющим небоскребам из стекла. Глянув вперед, сопоставляя их высоту с остальными постройками, у Эвы закружилась голова. Песня перешла в репризу и финальный куплет: стук цепей о металл, гитары и ударные ревели в экстатической кульминации. Эва на секунду услышала на заднем плане композиции приглушенный, пронзительный крик, и похолодела, стискивая ремень в пальцах до белых костяшек.
«Когда взойдет кровавая луна, ты снова будешь моей».
Такси замедлилось перед прозрачными дверями в бизнес-комплекс. По радио объявили группу и новый рекорд этого хита, а также номинацию на награду. Эва зависла на месте: она разбирала голос диктора, но сосредоточилась на том, что слышала «под» его сообщениями — отвратительный звук разрываемой плоти, хруст деформированных костей, мученическое дыхание и мольбы о помощи.
— Мисс?
Она ошалело посмотрела по сторонам, вспомнив, где находится. Передвинулась на соседнее сидение, чтобы выйти со стороны бордюра, и подняла лицо, заметив папу, что махал ей, выходя ее встречать. Оплатив поездку через приоткрытое окно, он открыл дверь и подал руку дочери.
— Хорошо, что ты вовремя, родная. Боже, ты чудесно выглядишь!
Окинув взглядом задний ряд и убеждаясь, что ничего не забыла, Эва поправила волосы, оглянулась на таксиста.
— Спасибо вам.
Водитель махнул ей на прощание — кисть черного силуэта распалась на несколько гибких фигур. Все равно, что щупальца, заполнившие салон автомобиля.
«Чудесного вечера, Эвелин!»
Она приникла к папиной руке, поспешив отвернуться и скрыться в фойе.
Лифт поднимался так высоко, что в какой-то момент начало закладывать уши.
— Хорошо, что здесь не видно улицу, — Эва сглотнула, чтобы побыстрее избавиться от ощущения давления.
— Тут повсюду панорамные окна, так что еще насмотришься.
— Ну такое…
Универсальный страх высоты был присущ всем людям в здравом уме, но отец не оставлял даже тени намека на дискомфорт.
— Это же безопасно. Как будто в самолете летишь. Какая-то ты бледная, не ужинала?
— Не успела.
— Ладно, обязательно поешь, прежде чем налегать на шампанское.
— Пап, мне нельзя.
— А, точно, — он приобнял ее за плечо, улыбнувшись, как раз перед тем, как лифт плавно замедлился. — Совсем отвык. Скажи, если перегну с родительствованием.
Двери раскрылись и банкетный зал предстал перед ними во всей красе. Эва ахнула, охватывая взглядом все сразу: мраморный пол, минималистично украшенные столы с напитками и закусками, и группы людей, одетых с иголочки в вечерние костюмы и элегантные коктейльные платья. Встречались и гости в расслабленном «кэжуал-офисном» стиле — прием не подразумевал помпезных речей или церемоний, поэтому допускал и позволял нарядиться по желанию. Быстро изучив, во что одеты дамы, Эва выдохнула: на этот раз угадать с образом было гораздо, гораздо проще, положившись на мамин проверенный гардероб. Та бы точно не переживала, окажись здесь — сразу же бросилась бы приветствовать знакомых и завоевывать их друзей, выуживая для папы самые свежие новости. Эва улыбнулась.
— Что такое?
— Мама бы кинулась в бой. Мне на такое ни статуса, ни смелости не хватит.
Он ободряюще похлопал ее по руке, которой Эва оплела его локоть.
— Тебе не нужно быть как она. Ты совершенно особенная, моя замечательная дочь. Но вот переводить, возможно, придется… Ты же не против?