В кабинете 417 был диван, пара кресел и журнальный столик посередине, а также комод с кофемашиной и кувшином свежей воды. Нечто вроде неформальной переговорной или учительской комнаты отдыха. Странно, что у Алессы был сюда доступ — но Эва знала о ней так мало, что и тут не удивилась. Вероятно, Рой — дочь или племянница кого-то из персонала? Не факт, но даже такая догадка немного успокоила во всем этом потоке неизвестности.
Усевшись напротив, Алесса закурила, совершенно не опасаясь срабатывания датчиков дыма — если прислушаться, здесь неплохо работала вентиляция, удерживая в комнате комфортную прохладу.
— Учитель химии. Что ты о нем знаешь?
Холод. Почему-то это ощущение вызвало какое-то призрачное воспоминание, чувство смутного узнавания. Эва тряхнула головой, сосредотачиваясь на разговоре.
— Макс? Ну, он здесь недавно. Мой отец видел его на каких-то конференциях, обрадовался, что он преподает у нас. М, он, вроде бы, европеец? У него немного немецкий акцент, но это незаметно по его латыни. В общем-то, вот.
Алесса сидела неподвижно, с сигаретой в зубах, глядя на Эву поверх черных линз. Уничижительный взгляд уже ощущался, как что-то привычное. Бессмысленно пытаться ей понравиться, но и провоцировать нет нужды. Она и не собиралась.
— Если я могу ещё чем-то помочь, буду рада, просто скажи прямо, — Эва перехватила мешок с формой и повесила его на плечо, поднимаясь. — Но если я тебя так раздражаю, пожалуй, не буду мозолить тебе глаза.
Эва протянула ладонь к ручке двери, когда Алесса произнесла где-то за спиной:
— Ты ничего не помнишь?
Замедлившись, Эва оглянулась:
— О чем ты?..
Алесса стояла позади. Снова это смазанное воспоминание, смутное узнавание, от которого волоски на шее встали дыбом. Знакомый благоговейный страх — но в миниатюре.
— Похоже, что помощь нужна тебе.
Рой толкнула ее к стене и закрыла замок на ключ.
«Тише, Эвелин».
Негласный договор о неразглашении. Само собой — не следует пить студентов. Плохо скажется на успеваемости. Пиджак скользит с плеч и рук, потом водолазка — через голову, поднимая волосы. Кожу на спине щекочет холодный воздух. И чужое касание.
«Иди ко мне».
Это ласковый шепот, дружеский совет, который не может быть компрометирующим. Просто так удобнее — сидеть у него на коленях, лицом к лицу, вжимаясь голой грудью в его рубашку, убрав волосы и отклонив голову — для особенного «поцелуя».
Эва резко вдохнула.
Глаза Алессы погасли — она опустила руку, что-то мутное растаяло у нее под пальцами, растворяясь в воздухе.
Тишина продлилась ещё секунду.
Потом Эву атаковали голоса.
Это произошло так резко и неожиданно, что хотелось заорать, чтобы не оглохнуть. Эва схватилась за голову, стиснула зубы, уткнулась лбом в колени — она снова сидела на диване, как будто и не вставала. На этот раз латынь, с обсессивно-компульсивными вставками по-английски. Там не было только детских голосов, все остальные разновидности по полу, возрасту, национальности, акценту и мировоззрению замешались, как пестрые смеси разной плотности, перемежаясь в водовороте внутри ее головы и очень плохо смешиваясь.
Эва замычала на одной ноте, чтобы оттенить нереальные звуки реальным ощущением вибрации. Уже было не до Алессы с ее мнением. Хорошо, если приступ не продлится слишком долго и пройдет до начала следующих занятий.
«Эванс!»
Она ухватилась за этот голос, как утопающий в отчаянной надежде на спасение. Эва подняла голову. Ее окатило холодной водой.
Как ни странно, это сработало.
Алесса стояла над ней с пустым кувшином, изогнув бровь. После паузы, оценивая ее состояние, спросила с опаской:
— Ты как?
Похоже, Эве удалось застать ее врасплох, хоть и сама она оказалась ровно там же. Восстанавливая дыхание, постепенно замедляя его и приводя в норму вместе с сердцебиением, Эва утерла лицо рукавом.
— Порядок. Спасибо. Это иногда случается, но потом проходит. Прости, если напугала, знаю, жутко...
Алесса уставилась на нее с абсолютным непониманием.
— Тебя в учительской потрахивает преподаватель, пьет тебя и стирает память, чтобы сделать это снова, а ты спрашиваешь, не напугана ли я? Ты точно ебанутая.