Перед Адамом, в светло-бежевом костюме на фоне панорамы ночного города, сдержанно улыбаясь и пожимая ему руку, стоял Максимильян.
Эва резко повернулась к столу. Первым порывом было уйти, но папе еще понадобится помощь — он как раз коснулся ее плеча.
— Все в порядке?
Да? Нет? Ей нужно было подумать, чтобы решить, что делать.
— Сейчас вернусь. Не переживай, все хорошо!
Оттолкнувшись от столешницы, Эва заставила себя идти размеренно и не спеша, чтобы не привлекать внимание.
***
Расшифровка давалась нелегко уже потому, что дневник был на немецком. Устаревшие формы слов и просто неупотребляемые в современном языке выражения пришлось выкапывать из онлайн-словаря — несмотря на всю собранную в архиве древность, столы для чтения и работы были оборудованы современной техникой. И все равно контекстный поиск перевода приходилось дробить, «пересобирая» и комбинируя в целостности от руки. Алесса заполнила треть пустой тетради, предоставленной смотрителем, и все еще чувствовала, что далека от истины.
Исследователь К.Д. фиксировал свои наблюдения над экспериментом настолько подробно, насколько было возможно, и в деталях было легко запутаться. Он, безусловно, был системным и структурированным, пока вел данные записи по ходу работы — даже не заглядывая вглубь содержания, на бумаге, корешке и обложке невооруженным взглядом виднелись засохшие кровавые следы и разводы. Рисунки или схемы бы облегчили дело. К сожалению, адепт отдавал предпочтение детальному словесному описанию преобразований, ощущений и — к ее удивлению — эмоций. Он адресовал объект, как Э., но контекст не допускал сомнений: речь шла о живом человеке. По крайней мере, живым на период исследований. «Изменение» чередовалось с «деформацией» и «страданием», одно провоцировало другое, пока раны не затянутся к утру, повторяя цикл снова и снова.
Алесса оторвалась от забористого текста, фокусируя взгляд на ручке. Из-за отсутствия естественного освещения в глазах рябило. В углу толстого монитора показалась скрепка-помощник, готовая ответить на любой вопрос, но совершенно точно бессильная в данной ситуации. Игнорируя глазастое существо, Ал оглянулась на смотрителя. Сколько они здесь? Уже часов пять? Тот, как ни в чем не бывало, читал потертый бульварный роман, откинувшись на стуле за библиотекарским столом. Смахнув скрепку с монитора, Ал почистила историю браузера и закрыла все окна. Достаточно на сегодня. Она, в конце концов, была очень голодна.
Старинный дневник упал перед куратором архива, тот бережно подхватил книгу и указал на тетрадь.
— Ваши записи тоже.
— Это не относится к архиву.
— Все производные от объектов остаются в ячейке, если нет прямого разрешения от верховных. Вернетесь к своим наработкам, когда посетите нас снова.
Тихо прорычав, она вернулась к столу, подхватила тетрадь и демонстративно уронила ее прямо на дневник К.Д. в руках хранителя. Тот удостоверился в их целостности и метнулся возвращать знания на положенные места.
Алесса дождалась его, чтобы забрать свои вещи и вернуться на поверхность. Не терпелось закурить.
Музыка в машине ревела, заглушая мысли. В ней клокотал первобытный голод. Ему было трудно сопротивляться, но это вошло в привычку — постоянное сопротивление тому, что внутри и вовне, всегда было частью ее самой, составляло ее ядро. После посвящения она многое забыла. Задания и поручения хозяйки стали новым смыслом, составляли жесткий каркас для опоры и движения, пока энергия чужой крови имитировала жизнь в молодом теле. Эванс назвала их вампирами, и была довольно близка — правда, замедленный до наносекунд метаболизм едва ли делал их бессмертными созданиями ночи. Магия и ритуалы тоже требовали восполнения ресурсов, и получить их можно было несколькими способами — в зависимости от потребности, запроса и предпочтений. Толпы сосущихся парочек в клубах создавали необходимое прикрытие: никто не будет жаловаться на эйфорию от укуса там, где хотел добиться быстрых удовольствий, но ей нужен был адреналин.
Что-то, что смогло бы перебить неповторимую кровь Эванс.
Не нужно было кидаться на нее перед Джо, но в ту секунду нечто внутри Ал будто сорвалось с цепи, совершенно не основываясь на предрассудках и банальной осторожности. Привычный самоконтроль, полное самообладание испарилось, поддавшись искушению. Она восприняла это, как слабость, и ненавидела себя за ту ночь, но ничего не могла поделать со сверхъестественными реакциями тела. Кровь этой дурочки действительно была особенной. Следовало отвести от нее лишнее внимание, чтобы оставить себе как можно больше.