— Вы немец?
— Такой сильный акцент? Мне казалось, за время в Америке он совершенно сгладился.
— Скорее, необычный говор на латыни. Как будто в вас просыпается средневековый священнослужитель.
Он улыбнулся.
— Сочту за комплимент.
— Так и есть. Многие американки считают, что акцент — это невероятно сексуально.
— Буду иметь ввиду.
Она осознала, что сказала, только после того, как произнесла это. Его добродушно-нейтральный ответ сделал все только хуже, заставив ее чувствовать себя полной идиоткой. В то же время его вежливая невовлеченность подняла в ней тоненькую, как иголочка в перине, боль отверженных чувств. Следовало вернуться к теме.
— Так моя кровь особенная?
— Феномен пробуждения, твоя способность сопротивляться приказам и все, что еще может проявиться позже — скорее всего, связано с Эвелин, так как ты ее потомок.
— Моя бабушка была вампиром?
— Это лишь предположение. Не обязательно прямой, возможно, кого-то, кто был ей близок после посвящения. И, принимая во внимание все драматические упрощения, скорее, пра-пра…
— Да-да, очень прабабушка. Но это все еще недостаточно прямой указатель на мое с ней родство, чтобы сказать наверняка?
— Адепты не могут воспроизводиться в привычном физиологическом смысле. Обращение длится неделями. Это сложный и продолжительный ритуал, за период которого тело связывается с мистическим аспектом более сильной крови, переучиваясь функционировать в совершенно ином темпе. Эвелин не успела его толком изучить. То, что в твоих генах присутствует след ее сил без каких-либо вспомогательных усилий и связи, формирующейся этими традициями — невероятный, но все же факт. И это никак не проявлялось — до аварии.
— Вы и это знаете?
— Разумеется.
Эва кивнула, сопоставляя события.
— Поэтому вы оказались в Редбруке примерно в то же время, что и я? Вы знали, что я готовилась поступать…
— Я выслеживал линию крови Эвелин больше века. Это не было моей единственной целью: все эти годы большую часть моего досуга составляла работа вне зоны досягаемости общества.
— Вы знали, как я уязвима, и все равно делали все это со мной!
— Мы постоянно испытываем голод, которому крайне сложно сопротивляться. Твоя кровь… Еще сильнее. Забвение стало ценой, чтобы тебе не пришлось тащить груз множества тайн — уже не говоря о том, что обществу запрещено допускать любые утечки. Но даже все это не оправдывает… Мою слабость. Прости меня.
Он сделал паузу, добавив:
— То, что твоим подмененным воспоминаниям удалось обмануть Рой — по меньшей мере впечатляюще.
— Что?
— Можно обмануть логику, но не эмоции. Обычно воспоминания об укусе заменяются сценами взаимодействия иного рода. В силу ощущений донора и реципиента — наиболее часто, эротического содержания.
Она резко повернулась к нему.
— Тогда все, что было с вами, было только в моих снах?
Макс немного склонил голову.
— Ты бы хотела, чтобы это случилось по-настоящему?
Эва ощутила, насколько сильно покраснела. Удивительно, что из ушей не рванул свист, как из парового чайника. Снова спрятав лицо, она медленно сложилась пополам, тихонько застонав. Если бы в мире существовала техника исчезновения через схлопывание в пространстве, она бы воспользовалась этим сейчас.
— Гооосподииии…
Он добродушно посмеялся, накрыв сомкнутые губы пальцами.
— Не стоит так убиваться. Мы уже танцевали. Это считается за «наведение мостов»? Понимаю, это может радикально расходиться с фантазиями…
— Но вы мой учитель!
— Ты права. Совершенно неэтично. Но странно запрещать кому-то чувствовать, это же естественная часть жизни.
Само по себе это не было дико. Нет ничего дурного в том, чтобы испытывать влечение к старшей или более авторитетной фигуре — такое часто происходит и в университетах, и офисах. А сколько фильмов и романов написано про «запретную любовь». Всегда опасно, когда в ход вступает манипулирование и использование статуса во вред, а беспомощные жертвы остаются неуслышанными и хорошо, если не сходят с ума.
— Вы любили Эвелин?