Эва подумала, что ей это все снится, и сейчас она тоже спит — просто осознала и вот-вот очнется. Но сон не заканчивался. Размышляя, что предпринять дальше, Алесса взяла ещё одну сигарету.
Самый нелепый сон на свете. Это было так дико, страшно, странно, неуместно, стыдно, что Эва в отчаянии рассмеялась, утирая слезы и смешивая их с водой.
Часть 2
— Что мне делать?
Эва молча наблюдала, как Алесса перебирает идеи, застыв перед ней, словно изваяние. Прекрасная мраморная статуя с тонкой кожей и острыми скулами.
Темно-карие глаза пронизали ее с тенью знакомого уничтожающего презрения.
— Это серебро?
— Мой кулон?
— Дай сюда.
Эва едва подцепила застёжку мокрыми пальцами и наконец положила серебряную цепочку в протянутую ладонь. Свет люстры скользнул по гладкой поверхности крошечного лебедя и исчез, когда Алесса сжала кулак.
Шепот, шепот, шепот. Она произносит слова, но Эва их не слышит, зато их слышат они; они знают, что происходит, а происходит что-то магическое, искаженное и неправильное — настолько, насколько их собственный хор уместен в одной-единственной голове. Они не скажут ей, в чем причина, отчего в комнате вдруг стало так холодно, и как может черноволосая девушка быть такой внушительно-восхитительной, когда просто стоит без движения, но в самой ее позе — безмолвная мощь. Ее окружают красные всполохи. Они не видны, но тревожная Эва щурится, и ее сознание засекает тающие следы алых искр вокруг руки Алессы, ее головы и губ. Они перемежаются в воздухе и тут же сливаются с ее помадой цвета крови, не в реальности, конечно же, а где-то на периферии миров — Эва чувствует это и не может поверить.
Будто она зависла между двумя реальностями и постоянно отскакивает то в одну, то в другую, становясь свидетелем чего-то совершенно неведомого. Того, о чем не должна была даже догадываться.
Это из-за Макса? Или же дело... В ней?
Алесса открыла ладонь. Кулон выглядел, как обычно, никак не изменившись.
— Надень и не снимай.
Эва беспрекословно вернула цепочку на шею. Когда лебедь коснулся ее кожи, а сомкнутый замок упал на шейный позвонок, ее кольнуло едва ощутимым холодком.
Больше ничего не произошло.
Алесса скрестила руки на груди.
— Итак, слушай. На территории школы он должен быть на тебе, от этого зависит твоя жизнь. Пока он на тебе — приказы не действуют, но ты всё равно должна их выполнять, чтобы он ничего не заподозрил.
Эва мотнула головой в замешательстве.
— Что за приказы?
«УСНИ».
Алые губы замедлились — точнее, на мгновение замедлилась сама Эва. Веки потяжелели, сознание начало ускользать, погружаясь во тьму, но она сумела ухватить его, будто поймала промелькнувший мимо ее локтя хвост.
Эва широко распахнула глаза. От навалившейся мгновение назад усталости не осталось и следа.
— Вот, что такое приказ. Но ты должна будешь притворяться, чтобы выиграть время.
— Зачем тянуть? Может, просто обратимся к директору?
Алесса цокнула языком.
— Исключено.
Эва невольно сглотнула, все яснее осознавая, через что проходила в этой комнате.
Лишь немного томительной боли — приятной, дополняющей палитру одуряющего экстаза. Каждая клеточка изнывала и жаждала ещё, коснись меня, поцелуй меня, вонзись в меня, войди поглубже, наполни любовью.
Боже, человеческое тело способно испытывать столько всего?
Вот, почему у нее по несколько дней то кружилась голова, то отнимались ноги.
Вот, почему ей снились все эти дикие, невероятные сны, из которых она вырывалась со стонами, вся мокрая, с трепещущим сердцем.
Все это хоть и казалось чушью, но после того, что ей пришлось вспомнить, Эва решила не сдерживаться.
— Почему? То есть, ученики — это кормовая база? А ты разве не одна из них?
— У меня другое поручение.
— Даже не отрицаешь? Что с тобой-то не так?!
Алесса ткнула ее в плечо, опрокинув на спинку дивана и, не моргая, угрожающе нависла над ней.