Тренер испытующе всмотрелась в ее лицо, принимая решение. Наконец, вздохнула и поднялась:
— Достаточно с тебя на сегодня.
Встав вслед за ней, Эва сделала шаг от стены.
— Нет, правда, я в порядке! Осталось всего ничего, я спокойно продержусь до звонка.
— Эванс, последнее, чего я хочу — чтобы вы все тут друг друга калечили. Давай в душ и раздевалку.
Сдавшись, Эва кивнула. Как будто всего этого было недостаточно, волейбольный мяч прилетел прямо ей в затылок, сбивая с ног и опрокидывая в руки тренеру. В зале повисла неестественная тишина, даже говорящие на трибунах замолчали и прислушались. Проглотив панику первой секунды, женщина зычно заорала на волейболистов.
В ушах звенело от удара, а в груди все еще вибрировала иллюзорная боль переломанных ребер. Повиснув на крепких руках, Эва позволила телу расслабиться, прекращая дрожь.
***
После занятий она переждала основную часть вечера в библиотеке до закрытия, а потом перешла в кафе-бар на территории кампуса, чтобы поужинать и не оставаться в тотальном одиночестве. Люди болтали, обсуждали фильмы и новости, обменивались впечатлениями дня. Телефон мигнул новым сообщением:
«Где ты?».
Эва ответила и заказала чашку зеленого чая, надеясь, что всего этого топлива хватит, чтобы не сдать во время их шпионской вылазки. Хорошо, что они встретятся заранее — стоило предупредить Алессу, что ей все труднее ограждаться от иллюзий, но это ощущалось, как признание своей тотальной и абсолютной слабости. Хотелось если не быть, то хотя бы казаться крепче, чем есть на самом деле.
В голове эхом повторился крик в момент сминающегося корпуса автомобиля и скрежета металла. Мамин крик.
Она пару раз тряхнула головой, заставляя себя переключиться, потом нажала на точки в области висков, пока не станет чуть легче. Вдохнула аромат жасминового чая под самым носом, насколько хватило легких.
Тяжело оставаться сосредоточенной. Еще тяжелее не клевать себя каждый раз, когда что-то идет не так. Пора бы уже сформировать эту привычку и не обращать внимание, но все это накладывалось на ее ожидания от себя и своей жизни. Мама бы не обрадовалась, увидев ее такой зашуганной и разбитой. Хорошо, что хотя бы отец не волновался слишком сильно. Вспомнив, что надо написать ему, Эва исполнила обещание и положила голову на скрещенные руки.
Алесса подошла, когда в зале почти не осталось народу — все расходились по вечерним собраниям клубов и наступающим ночным тусовкам. Бесшумно села напротив, молча чиркая в тетради с упражнениями. Эва даже не сразу поняла, что это не чьи-то шаги и шелест верхней одежды, а шорох графита. Встрепенулась, подняв голову.
— Привет. Пора?
— Еще рано, — она заполняла пропуски в предложениях так быстро, как будто сама стала немецким автоматом. Впечатленная, Эва подвинула поближе чашку с остывшим, но все еще тепловатым чаем, наблюдая искоса за тем, как Алесса проставляет рукописные предлоги и артикли.
— Ты прям молниеносно осваиваешь это все.
— Выбора нет.
— Тебе хотя бы нравится?
— Идет все быстрее.
Эва тихонько присвистнула. Вряд ли она сумела бы дотянуть немецкий до уровня перевода хроник из девятнадцатого века, уж проще было снова погрузиться в китайский. Она чаще говорила, чем писала или читала на нем, в силу папиных связей и немногочисленных походов в соответствующие кварталы города. Особенно после приема и общения там заметила, как заржавела — от непривычных звуков и слов даже немного ныла челюсть.
Она хлебнула чай, после первых секунд горечи почувствовала сладкие ноты жасмина на языке и чуть не выплюнула все обратно в чашку. Замерла и попыталась сообразить, почему рефлекторно сопротивляется и не может заставить себя проглотить то, что держала во рту. Представила фантомную кровь, хлынувшую из ее рта на иллюзорный капот, как в фильме ужасов. Закрыла глаза, чтобы не поддаться эху кошмара, не выплюнуть все на пол и заставила себя глотать совсем крошечными порциями, пока выпитое не иссякло.
— Мне нужно тебя предупредить.
— М.