Ответ показался ей достаточно остроумным и умеренно дерзким. В общем, неплохим для первого раза. Всматриваясь в лицо Алессы, ее все же продолжало нервировать, что она не может определить реакцию — не девушка, а застывшая маска. Эве стало не по себе, но не потому, что сказала что-то не так. Больше потому, что могла действительно ее задеть.
— Ну ты чего, — она подняла было руку, но Ал перехватила ее прежде, чем Эва смогла хоть что-то сделать. — Прости, я не хотела тебя обидеть. Ты очень сдержанная, всегда идеальная и настолько непоколебимая, что это иногда… Бесит. Постоянно бесит, если честно. Совершенно выводит из себя!
Уголок губ изогнулся в презрительной усмешке. Алесса поднесла ее руку ко рту.
И вонзилась в запястье.
Ошалев от пронзивших ее ощущений, Эва чуть не скатилась вниз по стене, но тут же почувствовала, как ей в плечо уперлась ладонь, удерживая на месте. В глазах поплыло, едва освещенная комната наполнилась подвижными тенями. Нет, это ей кажется. Нет теней, которые движутся сами по себе. Но есть вампиры, пьющие твою жизнь, протаскивающие по венам сокровенную силу, которую заслужили, отвоевали у тебя без боя. Кровь. Всего лишь немного крови. Смешная цена за подобные ощущения.
Алесса пила, и пила, и пила, не думая останавливаться. У Эвы закололо в пальцах, ноги стали ватными и начали подкашиваться.
В дверь постучали. Оторвавшись, Алесса утерла рот, встречая шокированный взгляд Эвы точно таким же.
Шайба замка провернулась с внутренней стороны, щелкнув. Дверь медленно распахнулась. В темноте проема сначала не было ничего, но потом вспыхнули два янтарных огонька.
Мелодичный голос юной девушки пропел в абсолютной тишине, падая на слух колючими льдинками:
«Попались, мышки~».
Она передвигалась так элегантно, что казалось, будто плыла по воздуху. Это выглядело сюрреалистично. Эва подумала о фарфоровой марионетке, и девушка действительно походила на прекрасную куколку: золотые волосы в высокой прическе, кружева на рукавах, юбка из длинной плотной ткани. Образ не театральный, а вполне высокородно-аристократический: так одевались, может, в начале прошлого века. Очарованная странным видением, Эва была уверена, что это очередная иллюзия, образ из прошлого, навеянный ее тезкой сквозь время. Но Алесса не подтвердила это впечатление. Она без звука процедила: «молчи, ни слова», и развернулась.
— Доброй ночи, мэм, — почтительно склонила голову, сложив руки за спиной и загораживая Эву. Было странно слышать из ее уст настолько пустую, дежурную и при этом учтивую интонацию. Значит, это адепт, наставница Ал? Она совершенно не выглядела строгой или страшной…
Девушка мило улыбнулась, прищурившись, как хитрая кошка, загнавшая добычу в угол без шанса на спасение. Эва оторопела, почувствовав, как ее придавило необъяснимой сверхъестественной силой, жуткой аурой присутствия. Настолько довлеющей, что она едва удержалась на ногах, лишь немного съехав по стене, к которой прижала локти и ладони. Заметила, как в тот же момент у Алессы — человека несокрушимой железобетонной воли — дрогнули плечи, как от удара плетью.
— Ммм? — гостья выглянула из-за плеча Алессы, фиксируя немигающие глаза на Эве. Изящные пальцы с длинными ноготками скользнули по предплечью Ал. — Ах, кто это здесь? Почему бы тебе нас не представить?
— Эвелин Эванс, мэм. Эва, это госпожа Изабель.
Эва молчала, лишь испуганно глядя на эту величественно-жуткую, с виду совершенно безобидную девушку, их ровесницу. Та хихикнула, и ее длинные ресницы дрогнули, как и завитые локоны, выпущенные из прически, обрамляя круглое личико.
— Вы все чаще вместе. Можно подумать, что ты к ней привязалась. Что же в ней такого особенного?
— Совершенно ничего.
Грубо. Но Эва не обиделась. Меньше всего на свете она хотела становиться для пугающей леди объектом интереса.
Довлеющая аура усилилась, шея и кости заныли от напряжения, а от внутричерепного давления начало закладывать уши.
— Ты же не врешь мне, Алессочка?
— Нет, мэм.
Она ответила без пауз, без заминок и без эмоций. Если бы вопрос был адресован Эве с тем же мистическим напором, та бы уже вымаливала доверие хозяйки, упав на колени. У них каждый разговор проходит, словно в барокамере? В таком контексте отстраненное малодушие Алессы выглядело осознанным окукливанием, вдалеке от всех возможных страстей, раз ее собственный страх мог быть так просто обращен против нее.