— Это.. Не я. Корь у меня была гораздо раньше. И тут нет девяностого, совсем, будто ничего не случилось.
— Что там было?
— Авария, где мы с мамой… Где я чуть не погибла.
— Перейди на желтый лист.
На нем они увидели схему с указанием родителей и еще поколения предков, проявляющую происхождение. Все это выглядело как слишком подробное досье, которое скорее понадобится при поступлении на службу в ФБР, нежели на учебу.
Майкл Джонатан Эванс. Доктор наук, Колумбийский университет, стажировка в Гейдельберге. Жив.
Марион Анджела Эванс (Грэм). Американская ассоциация переводчиков, Генеральное консульство КНР (Университет Джорджа Вашингтона). Тяжелая ментальная нестабильность. Мертва (рак легких).
— Это неправда.
— Твоя мать погибла в аварии?
— Да. Она спасла мне жизнь, но сама выбраться уже не смогла.
— И после этого пошло пробуждение крови?
— По крайней мере, так считает Макс.
Ал опустилась на стул и достала сигареты, будто дело было сделано. Выдохнула дым, не опасаясь, что они тут задохнутся — если это и угрожало, то только Эве. Она с опаской проверила, была ли тут вентиляция. В верхнем углу действительно виднелось темнеющее окошко вытяжки с вентилятором, но одному Господу было известно, работает ли он все еще, или висит просто для красоты.
— Он был там. Вычистил и заменил мое дело, точно зная, что опустить, а что оставить, чтобы не выставить меня потенциальным мешком крови.
Ее разозлило, что он заклеймил маму сумасшедшей раковой больной. Эва помнила ее замечательной, смелой и уравновешенной, с четкими личными границами, но при этом всегда чуткой к нуждам других. Марион никогда не страдала от расстройств психики — в отличие от Эвы, для которой это стало неотделимой частью серых будней.
— Что теперь будем делать? Возможно, в дневнике К.Д. всплывет что-то еще? А я пока могу сдать новый анализ, чтобы узнать про серебро.
— Слишком конкретный запрос. Если думаешь, что городские лаборатории не под присмотром…
— Понятно. Тогда достану свои старые медкарты. Но днем. Мы можем переждать здесь до утра?
Кивок. Что ж, тогда надо бы устроиться поудобнее.
Алесса достала задачник с немецким, полностью переключаясь на решение, пока Эва натаскала подушки и толстый плед из ящика с текстилем для сада, сложив прямо на полу импровизированное «гнездо» у свободной стены, недалеко от верстака.
— Наверное, все к лучшему? Твоя госпожа точно бы все узнала, если бы Макс не перестраховался.
— Это подлог данных. Прямое нарушение.
— Ну ты же не будешь на него доносить теперь, когда он все равно залег на дно?
Алесса поднесла сигарету к губам, ничего не ответив. Эва потянулась. Несмотря на откровенную и оскорбительную ложь про судьбу мамы, она чувствовала, что это — ложь во благо, и брезгливая реакция Изабель на скудный хим-состав ее крови это полностью подтверждала.
Настроив будильник в телефоне, чтобы успеть переодеться дома перед поездкой к Эдриану, Эва спросила:
— Ты спать не планируешь?
— Нет.
— Потому что не хочешь или потому что не нужно?
— Второе.
— Как ты вообще функционируешь, если совсем не спишь?
— Еще один идиотский вопрос…
— Все, молчу.
Звук графита успокаивал, шурша на грани слуха белым шумом, как шелест дождя за плотно закрытым окном.
Минут через двадцать Ал захлопнула книгу.
— … Напиши ему.
Спросонья, практически уплыв в сновидения, Эва подумала, что это фраза оттуда, из сюжета развернувшейся грезы. Оторопело приоткрыла глаза, увидев Алессу все там же, только теперь пристально смотрящую на нее темно-карими зрачками.
— Кому написать?...