Эва медленно сглотнула, чувствуя, как холодный пот выступает на спине. Макс поднял руку, заставив ее невольно вздрогнуть, провел по ее подбородку и ласково погладил по щеке.
— Не переживай так.
Принимая его бережные касания, ей даже начало казаться, что это все по-настоящему. Что это никакая не вампирская магия — просто ее фантазии, связанные с ним, вдруг оживают в реальности, потому что и он оказался к ней неравнодушен. Стал бы он так утешать ее, не будь ему все равно? Когда мог бы просто приказать делать все, что пожелает, не опасаясь отказа?
Она закрыла глаза, ластясь к его руке со всей нежностью, на которую была способна с телом, скованным тревогой, и вдруг услышала:
«На колени».
Ее подкосило, будто землю выбили из под ног. Эва рухнула на пол, задрав голову, потому что он все ещё удерживал ее лицо в ладони, а свободной рукой ослабил ремень.
Не позволяя себе задуматься ни на секунду, она взяла его в рот, интуитивно поджав зубы губами. Не так глубоко, как могло бы быть, но это ещё предстоит — она успела вдохнуть, прежде чем начать поступательные движения, ощущая, как кончик тычется ей в глотку. Это еще не все, но если сделать все слишком резко, сработает рвотный рефлекс. Он, видимо, все понимает, и поэтому не сильно торопит ее, хотя теперь его ладонь и лежит у нее на затылке.
Она совершенно забыла о концепции приказов, психологических манипуляциях и прочих уловках. Когда рот занят до отказа, не остаётся ничего, кроме как сосредоточиться и подключить все то немногое, что ещё остается в зоне контроля.
Эва отдалялась, водила языком по солоноватой головке, а потом заглатывала полностью, дополнительно всасывая губами. По ощущениям получалось как-то нелепо, но по его сиплому дыханию в момент единения можно было понять, что все в полном порядке. Удерживая ее голову, он стал корректировать ее движения, толчки участились, и она усердно старалась успевать, не сбивая ритм. На глазах выступили слезы, и не всегда удавалось вдохнуть или поменять положение языка, тыкаясь, как получится. Пришлось задержать дыхание. От напряженного члена Макса, его низкого стона и собственного возбуждения у нее дрожали колени. Она зажмурилась, перед глазами заплясали цветные круги.
Макс обхватил ее голову, прижав к себе и замерев, сам начал подрагивать, а она — чувствуя, как рот и гортань переполняются, — кое-как смогла сглотнуть и как только он отпустил ее, закашлялась, рухнув на ладони.
Передышка была короткой.
Не особо церемонясь, он взял ее за запястье и, выпрямляясь, перетащил на диван, усаживая себе на колени. Поймав ее лицо, впился в нее поцелуем. Эва опешила, округлив глаза, когда он накрыл ее губы и втянул своими, их языки сплелись, пока он удерживал ее за голову и за талию — так, чтобы ей оставалось сидеть прямо над его членом и только немного двигать бедрами, пока ее колени все ещё отчаянно дрожали.
Чувствуя, как он стал расстегивать ее рубашку, Эва моргнула и увидела, что и он вскоре открыл глаза — и едва не вскрикнула, когда это холодное солнце пронзило ее душу. Все ещё не разнимая поцелуй, удерживая ее в беспомощном томлении, он расстегнул ей пуговицы до живота. Эва не сопротивлялась, наоборот подставляясь, упрощая ему работу. Привычный мир остался за дверью, а здесь и сейчас — сцена, где разворачивались ее самые смелые мечтания и сны, воплощаемые в реальность опасным, образованным и весьма опытным... Вампиром.
Да, самый настоящий экстаз обрушится на них, когда он укусит ее. Совершенно дикий, беспредельно бесконечный восторг, длящийся невыносимо сладкие минуты. От предвкушения у нее закружилась голова.
Он прервал поцелуй, слизнув с ее губ остатки, и произнес слегка хриплым голосом:
— Чего ты хочешь?
— Вас... Я хочу вас, сэр, — ответила Эва, удивившись, что ни ее голос, ни тело не дрогнули и не оцепенели. Наоборот, она сдерживала бурю внутри, чтобы не раскачивать бедрами слишком часто, а покачиваться с толикой соблазнительного томления, лишь случайно и как бы ненароком соприкасаясь с ним, в эти моменты позволяя себе сладкий прерывистый стон.