Ониксовая статуя шакала наблюдала, как она спускается в темноту.
Неторопливые шаги на ощупь, проверяя пространство, чтобы не споткнуться. Рука скользит по шершавой стене, иногда касаясь оборванных бумажных обоев, пальцы второй протянуты вперед — пока не ложатся на металлические прутья.
В углах загорелись огни, из-за стеклянных подсвечников свет казался алым. Дверь клетки оглушительно гремит — путь назад отрезан. Эва пригнулась, закрыв уши; эхо металлического грохота вибрировало в костях, заставив сжаться и стиснуть зубы.
Свеча на столе в дальнем конце комнаты высветила множество книг и исчерченных бумаг, с края столешницы капали разлитые чернила. Янтарные огни чужого взгляда приблизились, изучая ее.
«На чем мы остановились?»
Ее потянуло в сторону невидимыми клещами, плечо почти вывернулась из сустава, а кость предплечья истончилась, вырастая. Мышцы и сухожилия, лопаясь, опадали клочьями, свисая, как рукав из рванья, а на их место неравномерными пластами накладывались новые, спаивая все воедино кровавыми нитями, жгущими кожу и нутро, как раскалённая леска.
Изнывая от боли, она протиснула монструозную лапу между прутьев, скребла и рвала воздух в попытке достать до него и прекратить это. Он стоял всего в сантиметре от ее когтистой руки, чувствуя себя в полной безопасности. Проведя по воздуху, сделал быстрый синхронный жест и сгруппировал ладони, указывая вниз.
Ее прибило к полу. Внутренности будто рвались из нее, кровь прилила к голове. Пол кружился и трясся — или это она сотрясалась от судорог?
Пожалуйста, хватит.
Я не выдержу.
Звук металлической цепочки привлек ее, как дрожащая струна, оставляющая полупрозрачный след. Фокусируясь на нем, игнорируя собственное рваное дыхание и задушенные крики, она уперлась на ладони и оторвала себя от пола, фиксируя взгляд на мучителе.
На этот раз прутьям не удастся ее остановить.
Когда ее челюсть клацнула у него перед носом, Эва пришла в себя — Макс удерживал ее за предплечья на вытянутых руках, и держал довольно крепко. Она уронила голову и закашлялась. Горло болело так, будто она кричала во всю глотку. Заметив перемену, он ослабил хват и, теперь уже поддерживая, усадил ее на стул.
Не хотелось никак комментировать происходящее. И слышать ничего тоже не хотелось. Она действительно почти напала на него? Нет, не она, а Эвелин. Но он ведь видел перед собой Эву.
Отдышавшись, она повернулась к столу и боком к Максу, избегая смотреть на него. Подтянула ногу, уперев пятку в сидушку, и обняла одно колено, усевшись, как воробушек. Ей было нечем объяснить произошедшее, поэтому ничего говорить и не стоило.
Он подошел к столу и нажал на кнопку диктофона, останавливая запись. Как всегда спокойный и собранный, будто никто и не пытался только что обглодать ему лицо. Его пиджак висел у входа, рукава рубашки были закатаны до локтей.
Макс сделал быстрый жест и задержал обе ладони над ее головой, никак больше с ней не взаимодействуя. В ее мыслях мгновенно пронеслись образы сегодняшнего вечера: как она чуть не опоздала на автобус до Ред-Хука, как встретила Адама Бриджа в холле больницы и спускалась в коридоры.
— Вы читаете мою память?
— Только недавние события. Мне нужно понять, что ты помнишь.
Будь у нее силы, она бы вспыхнула и попыталась думать о чем угодно, только не о том, как обожает его. Но стыд из-за одной только потенциальной вероятности навредить ему откинул Эву в пучину леденящего безразличия. Что он теперь будет думать о ней? Это не могло быть ничем хорошим, так что и пытаться что-то из себя строить теперь бесполезно. Пусть увидит все сам.
Приветствие, повторение движений и попыток исчезнуть — с ощущением тающего и затененного мира вокруг, но лишь на мгновение. Плавный переход к гипнозу, безмолвное беспамятство во мраке — и резко затухающая вспышка лютой ненависти, возникшей будто на пустом месте. Эва дернулась, вновь ощутив ее след в своем разуме, и втянула голову в плечи.
Макс завершил ритуал плавным жестом и замер, позволяя тонким невидимым следам окончательно пропасть, прежде чем убрал руки. Все еще избегая смотреть на него, Эва тихо сказала: