— Это была не я.
— Я знаю.
— Мне бы в голову не пришло вам навредить.
— Я могу за себя постоять.
Вздохнув, Эва уткнулась в предплечье.
— А если я взбешусь и нападу на кого-то в колледже? Или на папу?
Он помедлил с ответом.
— Сложно это исключить, но здесь мы вызываем твои видения намеренно. Можно допустить, что к этому приведет только направленная попытка или сильный эмоциональный удар.
Она глухо усмехнулась в рукав.
— «Постельный режим и полный покой».
— Это перестраховка, но ты уже делаешь успехи.
— У меня ни разу еще ничего не вышло…
— Эва, встань.
Мышцы на ногах сократились от приказа, но не более. Она отмахнулась от команды, как будто отбила мяч теннисной ракеткой, даже не напрягая мысли для ограждения своей воли.
— Встану, если попросите без уловок.
— Видишь? Это о многом говорит, — он сел и придвинулся к столу. — Ты упоминала, что нашла что-то про родственников матери?
Подняв глаза, Эва кивнула на диктофон.
— А что вам удалось записать?
— Если кратко: я пытался поговорить с Эвелин.
— Она отвечала?
— Невпопад. Очень обрывочно, некоторые фразы повторялись по нескольку раз.
— Давайте послушаем вместе, пожалуйста.
Он повел головой.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Но я хочу знать, что из меня рвется, или как еще это назвать. Чтобы… Морально подготовиться.
Макс задержал на ней испытующий взгляд, после чего поставил диктофон на край стола между ними, перематывая запись.
— Опустим фактор шока. Главное — держи в уме, что это говорила не ты, а именно Эвелин Мунлайт.
Эва устроила подбородок на колене, пока маленькие бобины наматывали пленку. Даже если это рискованно — ей было любопытно, какова Эвелин на самом деле? Похож ли ее голос и манера речи на те, что были у призрака из снов? Что, если ее опять накроет чужими воспоминаниями? Но рядом ведь был Макс. Уж лучше проворачивать все это под его присмотром, чем гадать, что же она натворит в момент своего «затмения».
Он остановил перемотку.
— Ты готова?
Эва кивнула. Макс запустил запись.
Какое-то время никто не говорил, но был слышен приглушенный стук — Макс поставил диктофон на стол. Отдал ей прямую команду, глядя в глаза — она помнила, как он это сделал, но ничего больше. Через несколько секунд из тихого фонового шума помех прорезался голос, не похожий на ее собственный. Отличие от того, как люди слышат себя сами, довольно сильно режет слух, но это был не единственный чужеродный признак.
Взволнованный и растерянный женский голос говорил по-немецки.
Макс задал ей вопрос, обратился по имени. Она отозвалась. Оба продолжили обмениваться фразами, в которых Эва могла понять только интонации, но никак не сопоставить со смыслом или с собой. Макс тоже звучал иначе, когда говорил на родном языке: совсем другая скорость и более четкий ритм, разбавленный тревогой. Для него происходящее тоже стало сюрпризом.
Эвелин повторялась. Ее голос звучал то ближе, то дальше, будто она ходила по комнате. Макс пытался добиться от нее чего-то, но был вынужден замолкать, когда она вдруг снова что-то произносила, толком не выдерживая пауз. Будто не слышала его или вовсе говорила сама с собой. Макс снова назвал ее по имени, но уже не рассчитывая на ответную реакцию. Прогремели шаги, все ближе, звук скользящей подошвы по плитке — она вдруг стала кричать, судя по интонациям — ругаться и отчаянно проклинать кого-то. По спине Эвы пробежала леденящая дрожь, заставив стиснуть края рукавов.
Это продлилось с минуту, затем голос Эвелин оборвался.
Кашель.
Запись остановилась.
Макс молча отложил диктофон, предоставляя ей время осознать произошедшее. Сложно слушать надрывные крики, чьими бы они ни были, а зловещая пауза внушала не меньше страха. Эва коснулась горла, все еще ощущая першение.
— В меня вселяется призрак Эвелин.
— Мы не можем это утверждать.
— Но вы сами говорили с ней!