Это было внезапно. По нему и не скажешь, что он недомогает или страдает от чего-то.
— И лекарства не существует, — осторожно предположила Эва. — Вы ищете его и поэтому так часто пересекаетесь. Но вы не можете вылечить его кровью, ведь это его отравит. Вы нашли другой способ?
Макс оперся на локоть, полуобернувшись к ней.
— Может, вместо химии тебе стоит заняться детективным сыском?
— Не издевайтесь, — она надулась. — Я что, угадала?
Убрав со стола все лишнее, Макс переложил свои записи в портфель.
— Последние десятилетия мой интерес составлял вопрос о том, можно ли обратить это отравление.
— Адепты ведь не бессмертны. Это и вам угрожает.
— Да, и общество до сих пор отчаянно ищет способ преодолеть смерть — в разных направлениях. Я решил начать там, где проще всего отслеживать изменения. Адам согласился, потому что это продлевает его жизнь.
— То есть, он все же принимает вашу кровь?
— Лишь частицу, сбалансированную составом, компенсирующим металлы.
— И это работает?
— Лучше спросить Адама, но пока наш симбиоз не доставлял проблем, а его показатели стабильны.
В ее сумке звякнул телефон — что было само по себе удивительно, учитывая отсутствие связи под больницей. Макс кивнул, не возражая, так что Эва быстро просмотрела входящие.
Два от Эдриана — вопрос, как у нее дела, и про фильм, название которого при последнем разговоре он никак не мог вспомнить.
И еще одно, пробившееся только что — от Алессы.
***
Она курила, игнорируя запретительный знак. Охранник не решился ее тревожить. В целом, Эва тоже решила бы пройти мимо, если бы они не условились о встрече на парковке заранее. Учитывая, как Алесса была настроена против Макса, и во что все вылилось в итоге — совершенно не хотелось раздражать ее своим присутствием. Заметив Эву, та кивнула на свой темно-алый автомобиль, бросила сумку внутрь, села и повернула ключ.
Эва склонилась к затемненному окну с пассажирской стороны. В салоне ничего не разобрать, кроме бледных ладоней, что легли на руль. Открыла дверь. В динамиках играло что-то спокойное, но мрачное.
— У тебя не было проблем? С Изабель.
— Нет.
— Отлично, — она пристегнулась. Выдержала паузу, пока они выезжали на дорогу. — Я тоже хорошо, спасибо, что спросила.
— Вы начали?
— В каком-то смысле, да, но пока без конкретных успехов. Что по переводу?
Ал не глядя достала новую сигарету.
— Там мясо. Не знаю, кто после такого остался бы в себе.
Обмякнув в кресле, Эва по привычке схватилась за дверную ручку для дополнительной опоры. На всякий случай.
— Выкладывай.
— Все начиналось с малого, но потом Динч вошел во вкус. Он искажал ее тело, эксперементируя с формами, и через несколько месяцев она перестала воспринимать действительность.
— И никто не прекратил эксперименты, несмотря на ее состояние?
— Верховные одобрили прогресс. Ее память стала фрагментарной и это частично устраняло воспоминания о боли, но не саму боль. Ее кровь помогала ей восстанавливаться, но только физически. Она стала меняться, на деле сходя с ума, а он составил из этого теорию, что магия преобразовывает душу через изменения тела.
Представив, как Кристоф Динч лепил из Эвелин чудовищ, как из неподатливой глины, Эва поерзала на месте.
— И Макс… Онслот знал об этом?
— Его имя стерто со всех трудов, над которыми он когда-либо работал. В дневнике Динч не упоминает ни о ком, кроме Мунлайт.
«Навеки проклят за единственную ошибку». Стерт из истории, обречен на одиночество, и все потому, что позволил или даже помог Эвелин спастись? Все это выглядело совершенно бесчеловечно. Никто не был бы рад изгнанию, но Макс, по всей видимости, справлялся самостоятельно и весьма неплохо. Если он не захочет погружаться в детали об Эвелин, нужно будет хотя бы спросить, на чем именно он специализировался в то время.
В заунывную музыку из динамиков вплелись слова:
«…пока не грянет сильный дождь».
Воспоминание ударило молнией, как детальный сон, внезапно повторяющийся в реальности. Эва сосредоточилась на том, что видит, выискивая соответствия, оглушенная этим чувством дежавю.