Макс резко развернулся и встал подле нее, сцепив руки за спиной, говоря в разы тише:
— Почему ты этого добиваешься?
— Потому что понимаю, что вы не враг, а вы знаете, что не убьете меня.
Он поднял брови. Чуть наклонил голову.
— Так уверена, что не умрешь?
В этой фразе, интонации, чувствовалось нечто откровенно зловещее. Неужели ей удалось раскачать его по-настоящему? Эва затаила дыхание.
— Я готова рискнуть.
— Что ж, давай. Удиви меня.
Его глаза полыхнули золотом.
Что-то изменилось — Эва заметила необычное трепетание вокруг, как в раскаленный летний день. Образ Макса дрогнул подвижным темным контуром, пока сам он оставался недвижим; все в комнате начало отбрасывать странные, слишком гротескные тени, заполоняющие пространство со скоростью легионов мошкары. Эва провела рукой: остаточный след из сотен ладоней замер в воздухе, постепенно пропадая, но затемнение не прекращалось. Он влиял на ее зрение. Его фигура утопала во мраке, уподобляясь преследующим ее образам из снов, оставляя только два огонька, две золотые звезды. Сосредоточившись на них — и не видя ничего больше — она приготовилась к следующей волне его сил, шарящих в ее мозгу невидимыми пальцами.
Запахи пропали. Слух не засекал больше ничего, кроме приглушенного шелеста ее собственной крови в голове. Эва все еще стояла на ногах, чуть пригнувшись. Пока она понимает, где пол — все в порядке. И она все еще могла дышать — такой возможностью не стоило пренебрегать, зная, на что Макс способен. Она делала медленные и глубокие вдохи, чтобы не дать сердцу уйти в раздрай и не запаниковать. Воспринимала все это, как очередной сон, после которого даже не вспомнит, что с ней случилось.
Секунда затишья трепала нервы. Она уже успела привыкнуть к темноте. Вскинула голову, проверяя, на месте ли он — и ослепла от солнца. Его жар охватил ее, как щепку, облитую керосином. Вместе с ним на нее обрушилась какофония чудовищного оркестра, смесь из хаотичных сирен, оглушительных криков и гремящего грома прямо над головой. Гибель Помпеи. Неумолимая сила природы, переламывающая на своем пути города и страны, уже не говоря о людях — и она оказалась не в ядре урагана, а у самого его подножья. Эва рефлекторно закрыла уши — конечно, это не помогло. Первобытный гром проходил сквозь нее, вибрацией отдаваясь в костях. Отступив, но даже не думая падать, она попробовала сотворить жест для исчезновения. Еще раз. Завершение движения — резкий выкрик в голове заставил сделать шаг в сторону — и десятки невидимых рук оплели ее ноги и талию, вбирая в себя. Она закрыла глаза и позволила им забрать ее.
Дрожащая статика и мягкое тепло окутали все тело, будто спрятав под одеяло от любого потустороннего ужаса. Замерев, она продолжала дышать как можно ровнее — и как можно тише. То, что она не слышала ничего извне, не означало, что сама она не издает ни звука.
Эва до сих пор чувствовала свое тело. Это было честно: если он знает, как отключать ощущения, то мог бы оборвать и связь всех двигательных команд. Она попыталась спрятаться и надеялась, что у нее получилось — по крайней мере, сумела избежать явных атак и все еще стояла на ногах.
Это помогло, но не надолго.
Ее конечности обмякли. Она напрягла мышцы, прислушиваясь к ощущениям. Это была усталость, сонливость, навалившаяся из ниоткуда. Эва намеренно-медленно вдохнула, чтобы уцепиться за процесс и не отключиться. Представила тонкий барьер, воздушный промежуток магнитного поля по всему телу, отводящий влияние, и попыталась направить в него силу, чуть толкая ментальным усилием — и вскоре уперлась в монолит.
Она падала в бездну — секундный обман вестибулярки, в который ее тело поверило в обход любых разумных доводов. Эва оступилась, чтобы устоять — незримое «одеяло» мирного тепла и тишины тут же сорвали с нее, будто содрали кожу. Ее голову зажало в огромные тиски. Кровь начала разгоняться, вынуждая сердце работать на пределе возможностей. На фоне черноты заплясали цветастые круги, пульсируя, расплываясь и перекрывая друг друга, и не пропадали, если она крутилась или закрывала глаза. Давление нарастало вместе с удушающей духотой. Голова обещала лопнуть, как раздавленный арбуз, если все это сейчас же не прекратится. Она заставила себя смириться. Это же Макс, он рядом. Она любит и доверяет ему, а он холоден и не испытывает к ней ничего, кроме странного исследовательского долга, и просто наказывает за бессмысленное упрямство.