Он не пытался сделать выговор или замечание, скорее пожурил ее, насмехаясь над всей ситуацией в целом:
— И вы этого не заметили? Ну как же так, дорогая?
— Нам нужны были основания…
— Так что же выдало этого ребенка, навлекая ваш праведный гнев?
— Я… Не совсем понимаю, как это объяснить, но, вероятно, она его…
Стоя над Эвой, он рассек собственную ладонь краем на мгновение удлинившегося ногтя и приставил к ее губам. Облегчение от прекращения издевательств полностью перекрыла эфирная сладость на языке.
Чувствуя, что это недопустимо, Эва отвела взгляд и сосредоточилась на том, чтобы не выпить это.
Он провел пальцем по нижнему ряду ее зубов.
— Либо я, либо смерть.
Погружаясь в туман дурманящей легкости, она развила мысль. Стать достойной дочерью и членом общества — или смерть. Жить и возможность что-то изменить — или смерть. Уютные вечера с папой, нежные поцелуи Эдриана — или смерть. Почувствовала, как потусторонний озноб коснулся ее тела и как призрачные бутоны ландыша, сминаясь во рту, отдавали капли свежего сока, смешанного с росой.
Он добавил, не отнимая руки:
— Не будем огорчать Макса раньше времени.
Не слушая, Эва собрала все оставшиеся силы, чтобы сделать крохотный глоток. И еще. И еще. Усталость отступила, вновь обнажая боль, но тут же перекрывая ее ощущением блаженной теплоты до самых кончиков пальцев.
Изабель едва не сорвалась на визг.
— Что вы делаете, господин?!
— Это достаточно очевидно. Или я ошибаюсь?
— Но это же…
— Ваших усилий достаточно. Пора вашей ученице себя проявить, — подманив Алессу, он вновь взглянул на Эву, содрогающуюся от срастающихся мышц и сцепляющихся друг с другом связок.
— Noli nocere, Рой. И осторожней на поворотах.
***
Они мчали по мокрой дороге, рассекая воздух и поднимая шлейф из брызг. Ливень омывал лобовое стекло, едва позволяя разглядеть встречные автомобили.
Эву заносило то влево, то вправо вместе со всем салоном. Находясь в какой-то прострации, она даже забыла пристегнуться или держаться за что-нибудь. В голове была совершенная легкость. Мягкая вата из убаюкивающих мыслеобразов, не позволяющая пробиться тревоге или испугу. Что было как минимум странно — учитывая, как Алесса дергала руль и меняла полосы.
Подумав об этом, Эва все же завела руку за плечо, нащупывая ремень, и неспешно оттянула его. Попала в защелку не то с четвертого, не то с шестого раза. Ладно, после всего случившегося она, очевидно, пребывала в шоке. Но что настолько нервировало Ал? А она определенно была на взводе. Неужели их всех так пугает тот человек? Даже Изабель не смела ему перечить. В шуме мотора и бьющего по корпусу дождя ей послышался его тихий смех, вызывающий томные мурашки по всему телу. Секси-Смех. Эва хохотнула. Невозможно бояться кого-то с такой кличкой. Повернула голову.
— Куда мы едем?
— В больницу.
— Мне, вроде, не надо, — она зависла, взглянув на свою растерзанную одежду с огромным кровоподтеками. — Наверное, лучше рассказать все мистеру Т.
— Нет!
— Почему?
Не успев ответить, Алесса вывернула руль, на рефлексах уходя от машины, проскользнувшей в опасной близости и теряющей управление из-за сцепления с дорогой. Поравнявшись с ними на инерции, та «поцеловала» их с водительской стороны, смяв боковое зеркало и повредив левую фару, тут же окончательно теряя управление и оставаясь позади. Эва спокойно смотрела в отражении, как автомобиль провернулся, рисуя окружность, и замер у обочины, прочертив опадающую туманную дугу из дождевой воды.
Выругавшись, Ал поменяла передачу. Перестроилась для поворота. Эва отклонилась синхронно с рулем и едва коснулась холодного стекла, по которому постоянно сбегали все новые и новые капли. Передние колеса скользнули не туда, угрожая вместо поворота занести их в петлю, как и неудачника позади, но Алесса в полном самообладании рванула ручник. Они прошли этот сегмент в дрифте, едва коснувшись ограждения, как будто намеренно выполнили эффектный трюк, и поехали дальше.
— Мы разве не должны были остановиться? Ехать без фары, вроде бы, тоже не очень законно, — Эва прислонилась к окну щекой, поглядывая на дождь перед носом. У нее даже сердцебиение не менялось. Блаженное чувство первозданного спокойствия. Но ей не хотелось сидеть в больнице и объяснять сначала докторам, а потом папе, из-за чего она там оказалась.