Алесса тронула воздух над книгой, будто погладила поверхность воды, пуская по ней рябь. Страницы перелистывались, пригибаясь к краям, демонстрируя все больше рисунков и схем. Свист закипающего чайника нарастал, но Эва не заметила его, стараясь не моргать, чтобы не пропустить ни одно изображение, выведенное рукой Макса — и вскоре потерялась в многообразии комбинаций и искажений, не успевая толком осознать их. Это было похоже на сборник альтернативной анатомии мифических существ, невероятно детализированный и вариативный черновик, фрагментарно воплощенный на нестареющем теле молодой женщины.
Ей показалось, что тело было ее собственным.
Свист вышел на плато. Постепенно в нем прорезался пронзительный крик.
Алесса сжала кулак — книга захлопнулась — и «подцепила» рычаг от газовой конфорки, выключив огонь, не вставая с места.
— Он записывает каждый твой чих? Проверяет целостность воспоминаний?
— Да, но…
— Как мило. Разве для него что-то изменилось?
Клюнув воздух, Эва дрогнула, не в силах сбросить охватившее ее оцепенение. Спокойное безразличие тенью накрыла мысль о предательстве.
Снова.
Алесса достала сигареты.
— Забей. Теперь твоя основная проблема — не он.
— Я все ещё чувствую себя… Отлично.
— Пока что.
Эва обняла себя за плечи. Подняла глаза, упираясь в черные очки.
— Ты ведь уже проходила через это. Что будет дальше?
— Эйфория закончится. Начнется ломка.
— Насколько сильная?
— Невыносимая. Но твой случай не совсем типичный.
— В каком смысле?
Ал постучала пачкой по столу. Подбирала слова? Или как обычно вымеряла, что сказать, а что утаить?
— Без понятия, что задумал Вальц, но он точно знает больше, чем любой из нас. Возможно, просветит тебя. Если выживешь. Обычно адаптацию проводят в безопасной и контролируемой среде, под присмотром наставника. А тебя выкинули обратно в мир, даже не дав якоря.
— Что-то мне подсказывает, что сейчас мой якорь — ты.
Ал выдохнула дым. Мрак за ее спиной сгустился — или это вдруг потускнела лампа над кухонным островом?
— Я не стану твоей сиделкой. У меня есть работа и обязанности. Совет от того, кто уже прошел через ад: не сопротивляйся. Будет гораздо хуже.
Пустые чашки продолжали стоять вдоль края. Глазурь на фарфоре отражала скользящие блики, подвижные, если чуть двинуть головой. Как белки глаз. Эве показалось, что обе посудины вросли в чертов мрамор, сплетаясь с ним сложной системой сосудов и капилляров под донышком. Их призрачная целостность раздражала, доставляла физический дискомфорт вплоть до зуда под кожей.
Она смахнула одну из чашек на пол и выдохнула с облегчением, когда та разбилась.
— Это все? Тогда… Спасибо. У тебя наверняка дел невпроворот, раз пришлось мотаться со мной полночи.
Ал изогнула бровь, но ничего не сказала. Убрала книгу обратно в сверток и, бережно упаковав, скользнула к выходу. Перепрыгнув осколки, Эва прошагала следом, иронично подметив, что теперь сама стережет ту, что приглядывала за ней все это время. Заперла дверь, встала на цыпочки и притаилась у глазка, наблюдая за тем, как Алесса садится в машину, заводит мотор и резко стартует с места. Прождав с минуту, рассматривая неподвижную улицу в предрассветной тишине, устала и оттолкнулась, чтобы проплыть по коридору. Вспомнила про бардак на кухне и плавно опустилась на пол. Убрала осколки и не заметила, как порезалась. Присмотрелась к большому пальцу с длинной царапиной на боку. Слизнула кровь, взяла его в рот до основания, прикусывая, пока не почувствует онемение, гипнотизируя фрагменты с белыми шероховатыми гранями в мусорном ведре. Останки ее первой жертвы. Но это произошло так спонтанно, по одному лишь порыву ее прихоти — гравитация сделала все остальное.
В этом не было никакой заслуги.
Эва взглянула на вторую чашку и ласково накрыла полукруглый бок. Цветок на фарфоре чуть изменил цвет из-за освещения, но ей показалось, что бутон трепещет и хочет закрыться. Скользнув по нему пальцами второй руки, она воздела пустую чашку над раковиной и начала сдавливать ладонями, постепенно увеличивая напор.