— Да, но… Не знаю. Все это как-то странно и неестественно.
— Странно ли жить в мире, где магия попирает законы времени? Дитя, проще — не значит лучше. Постепенно ты перестанешь этого страшиться. Познаешь всю прелесть сложносочиненной структуры вместе с ее безграничным потенциалом.
— … Или погибну?
— Побег — это капитуляция. Макс Онслот — хоть и опытен, но все же пустышка без будущего. А ты производишь впечатление человека, способного убедить кого угодно в том, что считаешь необходимым. Или я ошибаюсь?
Ее душа потянулась к нему в момент его сомнения, почувствовав себя невыносимо, желая любой ценой доказать обратное. Он улыбнулся так, словно видел все эти порывы воочию.
— Я знаю мир лучше, чем кто либо. Это — лучшая сделка в твоей жизни.
— Мне все еще кажется, что доверять вам не стоит.
Он напомнил:
— Это уже произошло.
И подал ей руку.
***
Эва проснулась и сразу же пожалела об этом. Легкость ее призрачной формы сменилась на усталость бренного тела.
Нащупала телефон, который пролежал рядом с ней с тех пор, когда она закончила говорить с Эдрианом. Папа написал, что вернется через день.
Она простояла в ванной минут двадцать, гипнотизируя водяную воронку над водостоком. Заставила себя выйти, чтобы хоть что-то поесть, не чувствуя голод, но ощущая невероятную вялость. Тело не разваливалось, кожа была цельной, ни одна из травм не вернулась, словно их и не было вовсе. Предостережение про невыносимую ломку пока звучало мрачным предзнаменованием, лишь подступающим к порогу. Возможно, все не так плохо? Очень хотелось избежать неприятных последствий, понадеявшись на свою особенную кровь и способности к регенерации, пусть и усиленные чужим влиянием.
Эва заглянула в ящик с таблетками, нашарила пачку обезболивающего и захлопнула, не глядя.
Вода из-под крана хлынула в стакан. Пока тот наполнялся, взгляд невольно притянула мусока с белыми осколками на фоне черного пакета — как плесень на гладкой шкурке баклажана. Эва бросила поверх газету со стола. Принялась самозабвенно пить, в какой-то момент закинув в горло еще и пару таблеток. Вряд ли от них ей резко станет хуже, а вот небольшая помощь все-таки не помешает.
Все еще чувствуя жажду, снова наполнила стакан. Выпила. Опустила голову и заметила белую точку на столешнице. Протерла тряпкой, но наткнулась пальцем на что-то непривычно твердое даже для капли застывшего теста. Эва присела так, чтобы ее глаза оказались на одном уровне с гранью стола, изучая пятнышко — и заметила, как оно увеличивается. Ущипнула себя, чувствуя боль, но не перестала видеть прорастающий фрагмент, по цвету и текстуре напоминающий кость.
Мрамор треснул.
Эва вскрикнула, отскочив. Схватила телефон с острова позади, трясущимися пальцами включила камеру и навела объектив на видение. Сделала несколько кадров, отвернулась и, выровнив дыхание, взглянула на результат. Фото на небольшом экране подтвердили реальность: мрамор был цел, никакая кость не выбивалась из-под его массива.
Это невозможно.
Значит, этого нет.
Она все еще слышала скрип за спиной. Удар тяжелых отколовшихся кусков об кафельный пол. Игнорируя это, Эва судорожно пролистывала отправленные смс-ки, чтобы среди сообщений Эдриану найти ту единственную, адресованную Максу. Когда это было? Кажется, вечность тому назад.
Буквы и даты на маленьком экране сменили кодировку, превратив слова, начинающие послание, в нечитаемую мешанину из символов.
Почему сейчас?!
У нее ведь была его визитка. Нашарив кошелек в сумке, Эва вытащила ее, развернув и так, и этак, чтобы поскорее увидеть строку цифр, и обмерла. Ориентируясь по иконкам приложений, снова открыла камеру, сфотографировав карточку с обеих сторон, перешла в галерею.
Обе стороны были пусты.
Дрожащими руками Эва включила лампу, проверяя карточку на просвет.
Ничего.
Телефон завибрировал. То, что это был входящий, можно было понять только по иконке дрожащей трубки — сам «абонент» не помещался в строку, оканчиваясь многоточием.