— Лады. Так куда тебе?
Эва назвала пересечение главных улиц, чтобы дойти до дома пешком, и мысленно прикинула маршрут по переулкам — если вдруг Мидоу решит проследить за ней до двери.
Просто на всякий случай.
Часть 19
Эва проглотила таблетку Сероквеля. Бросила мобильник и пакет с лекарством на кухонный остров, глядя в пол и подавив желание взглянуть на целостность гарнитура. Прошаркала в гостинную и бухнулась в кресло у камина совершенно без сил. Стоило попытаться найти Макса, но без наводок это казалось невозможным — если даже адептам сложно выходить на его след, то чего ожидать ей?
Она понадеялась, что вскоре сможет снова различать написанное. Подумала, что зря не обратилась к Адаму, чтобы найти то самое сообщение — перспектива заставить главу больницы просматривать всю ее переписку смущала, пожалуй, даже не так сильно при всех прочих обстоятельствах. Но сам он вряд ли бы оценил масштаб задачи, учитывая, как занят работой с действительно тяжелыми пациентами.
Эва надавила на виски, закрыла глаза.
И услышала музыку. Размеренный джаз с помехами граммофонной пластинки. Приподнялась в поисках источника звука, но не смогла его определить — эхо распространилось по всей комнате, искажая запись и отражаясь от стен. Нечто новое вплелось в него, вибрируя в воздухе. Низкое и протяжное горловое пение, перемежающееся с оркестровыми инструментами. За окнами резко потемнело, будто выключили солнце. Пока глаза привыкали к темноте, Эва сползла на пол, вставая и выходя из гостиной на ощупь. Коснулась гладкой поверхности предмета в самом центре ковра — там, где раньше не стояло ничего.
Нужно скорее выбираться отсюда.
Она обошла старинные напольные часы и направилась к коридору в сторону кухни, на выход. Но там, где должна была быть прихожая, теперь располагалась стена, оформленная снизу декоративными деревянными панелями. Провела ладонью по шелковым обоям и сложному узору из вензелей.
Тогда наверх.
Лестница выглядела иначе, оказалась шире, отполированные перила увенчаны резными фигурами. Вопреки тому, что видела, Эва хотела думать, что за одной из дверей наверху все же отыщет свою комнату, чтобы очнуться в постели, а не на полу. Следующий шаг соскользнул с поверхности, как с порога, покрытого толстым слоем льда. Эва упала вперед, цепляясь за наклонившуюся плоскость с наростами из острых камней. Снег припорошил ее руки и голову. По склону неподалеку прокатывалась лавина, задевая и утягивая за собой, приводя в движение все, чего касалась. Эва проглотила крик. Ветер разметал волосы, белесая пелена застилала глаза. Этого нет. Этого не может быть, значит, этого нет. Она поднимается по лестнице — Эва выставила руку выше в поисках опоры.
Пальцы окоченели и не чувствовали ничего.
Стуча зубами от холода, она бросила себя вперед, запретив себе думать, что может сорваться в пустоту, и очутилась на полу второго этажа. Оглянулась, вперив взгляд ввысь, и увидела бескрайнюю пропасть над головой. Небо без звезд. Мирную тишину необъятной вселенной, пока гудение ритуальной песни постепенно заглушало мысли.
Из бездны послышался пленительный, торжествующий смех, усиляя дезориентацию и вызывая дрожь.
— От себя не спрятаться, дитя. Вместе сильнее, чем по отдельности; один дополняет другого.
Она отстранилась, отползая подальше от парящих сгустков темноты, отделившихся от разверзнувшегося потолка и постепенно формирующих фрагмент силуэта. Он продолжал, окончательно принимая форму:
— Со всей этой атмосферой конкуренции их так сложно заставить работать вместе. Но у нас получилось. Я видел гибель первых, но даже я — всего лишь сущность, попирающая время, а ты — наследница подобных сил, победившая смерть. Эвелин, освобожденная душа.
Старинные предметы обстановки парили в невесомости, дрожа в плотном воздухе. Можно взлететь, оттолкнувшись, чтобы почувствовать блаженную легкость и плыть навстречу непроглядной пустоте, сливаясь с мраком и освобождаясь навсегда.
Оставалось только взять его за руку.
Эва помедлила в нерешительности. Он склонил голову, всматриваясь в ее глаза:
— Каким ты видишь наше общение?
Окружение начало меняться. Эву дёрнуло назад: тонкие лески впились в кожу, оплетая конечности, и увели ее тело в необычайно плавный танец, пока Фридрих сидел в первом ряду.