Он вернулся с мотком из тонкого красного шнура — похожего на те, из которых плетут талисманы-кружева. Снова уселся рядом и вытянул кончик нити.
— Левый рука — ближе сердце, — повторял лекарь, обвязывая ее запястье. Когда он перерезал шнур и попытался сплести узел, пальцы азиата заметно дрожали.
«Даже не попытается его заговорить? Не оберег, а какое-то шарлатанство», — иронично заметил голос в голове. Эва стиснула зубы.
Кое-как завязав получившийся браслет, мастер рванулся на зов матери. Та настоятельно убеждала его «поступить правильно» и «обратиться к брату».
Мастер Лин поспешил в коридор, закрывая все возможные замки.
«Кажется, у тебя проблемы?»
Чувствуя, как разгоняется сердце, Эва осмотрелась в поисках других путей отхода. Сползла с лежанки, быстро оделась и принялась растрясывать защелку на окне. Не выдержав, стукнула по задвижке кулаком и распахнула створки настежь — промозглый ветер с моросью наполнил занавески.
Вскочив на лежанку, Эва прочертила жест исчезновения и шагнула в теневой мир, задерживая дыхание. Лекарь выглянул в пространство кабинета, никого не увидел, крикнул матери и опять кинулся к двери, отпирая замки и выбегая наружу.
Эва досчитала до десяти, спрыгнула на пол, проскочила через узкий коридор и побежала в другую сторону.
***
Она сидела в закусочной, уткнувшись лбом в стол и игнорируя свой жужжащий телефон. Официантка, подливающая гостям кофе, несколько раз прошла мимо, так и не дождавшись хоть какого-то ответа. Незримый наблюдатель тоже испарился, покинув ее разум, но вместо радости от возвращения свободы мыслей наступила гнетущая внутренняя пустота.
Вскоре кто-то уселся напротив — черные волосы пронеслись над глянцевой скатертью. Не поднимаясь, Эва прогудела:
— Спасибо, что приехала.
Знакомый щелчок зажигалки. Алесса подвинула пепельницу поближе.
Поднять потяжелевшую голову оказалось невероятно трудно. Эва перекатила лицо, взглянув на Ал сквозь облако рассеивающегося дыма. Бледными пятнами отразилась в круглых линзах, показавшись себе смазанной фигурой без черт, засвеченным кадром на пленке.
— Как я выгляжу?
— Паршиво.
— Хех… Это понятно. Как же объяснить… У тебя никогда не было ощущения, что ты становишься кем-то другим?
Алесса проигнорировала вопрос, видимо посчитав его полным бредом.
— Ты ела?
— У меня нет денег.
Вздох.
— Заказывай.
Мысль была здравой. Она совсем забыла про голод, не чувствуя потребности ни в чем, кроме возвращения к реальности, но физическое истощение могло провоцировать ментальное. Буквы в меню на стене за стойкой подрагивали и ускользали, будто отраженные на воде. Эва прищурилась, пока не заметила, как что-то высвобождается из чернильной пустоты. Трещина в бездну. И никому нет дела. Все смотрят новости на телевизоре, подвешенном в углу. Министр Ливитт комментировал вопрос корреспондента об эпидемии птичьего гриппа и уверял, что ситуация под контролем — пандемия не наступит благодаря вовремя принятым мерам. Ей стало не по себе. Официантка перегородила обзор, на этот раз не намереваясь отступать без заказа.
Время шло по странной траектории. Посетители то ускорялись, приходя и покидая закусочную, то замедлялись. Людские голоса непоследовательно становились настолько тонкими, что сложно было разобрать слова, а потом происходило что-то, что опрокидывало все окружение в дрожащую аномалию: давление нарастало, разговоры и звон посуды растягивались в пугающее низкое гудение, отражаясь от воздуха и распространяясь эхом по всему залу. Песни китов в пустоте. Эва с трудом оторвалась от стола и привалилась к спинке дивана. Заказ. Точно. Она, должно быть, думала целую вечность.
— Блины? И кофе. Побольше кофе…
Ее голос звучал странно. Как запись на пленочном диктофоне, но это был определенно ее собственный голос — измученный и уставший. Кивнув, официантка исчезла. Отошла так быстро, что Эва даже не поняла, когда это произошло.