Эва развернулась, попятилась и села на пол, привалившись к стене. Распластала конечности, тяжело дыша. Лифт двинулся, но не вверх или вниз, а влево, дрожа и чуть отклоняясь. Скрежет невидимых колес вибрировал в полу. Никаких кнопок внутри. Ладно, куда бы он не шел, он все же работал — как будто только это и имело значение.
Она проехала в нем бесконечно долго, если не больше, периодически замедляясь и снова возобновляя ход. Двери сотрясались, но не показывали окружения. Свет замигал. По стенам поползли темные подтеки. Подняв голову, Эва увидела надувающуюся мембрану, затянувшую потолок. Внутри гудел осиный улей искаженных голосов. Она рванулась к щели между створками, попыталась их развести, пока те не поддались сами с металлическим скрежетом, оглушая шипением горячего пара. Вывалилась наружу, нащупав мокрый асфальт, и подняла глаза на высокий шпиль, отражающий сияние полной луны на светло-оранжевом небе. В основании угловатой постройки пульсировал тот же свет — совсем как табличка «на выход». Покоряясь алогичным правилам сновидения, Эва снова взяла разбег, перемахнула через очередную баррикаду из мусора и костей, взобралась на поверхность по каменистым уступам и направилась к башне из стекла.
Отполированный пол из черного обсидиана подхватывал звук шагов. Между белоснежными колоннами, перекатываясь эхом по комнатам в глубине, гулял приглушенный джаз. Стены настолько высоки, что не видно потолка, а по центру свисает монструозная кованая люстра, усеянная тысячей свечей. Эва остановилась прямо под ней, засматриваясь на узор, как в калейдоскопе: изгибы черного металла переплетались в идеальной симметрии, отражаясь в гладком полу в укрупненном масштабе вокруг нее, маленькой и бледной фигурки, взлохмаченной от спешки. Услышав гудение снаружи, она пришла в себя и побежала дальше, скрываясь в единственном коридоре. Белоснежные стены, черные пол и потолок, в конце — поворот, еще и еще. К призрачному джазу примешался низкий рокот. Пространство позади прорастало гнилью, преследуя и подгоняя; штукатурка обваливалась и тлела, хрустя под подошвой, как осколки битого стекла. По аналогии с тем, как шла к кабинету под больницей, она уткнулась вниз и доверилась интуиции, сворачивая наугад по черной тропе, пока не услышала щелчки многочисленных замков. Подняла взгляд, резко притормаживая перед распахивающейся дверью.
Джо с поклоном пригласил ее в алый полумрак:
— Все готово, госпожа.
Вещи грудились у стен по всему периметру комнаты. Даже кровать опрокинута на бок, чтобы освободить больше пространства в центре — на ламинате выведена огромная симметричная пентаграмма с алхимическими символами в каждом сегменте, но центральный пустовал.
Было очевидно, чего не хватает.
Эва перешагнула пульсирующие линии, вступая в заряженный магией воздух. Почувствовала покалывание на коже, в ладонях, в венах и внутри глаз. Гниение мира прокатилось по стенам, заставляя диковины и магические предметы срываться вниз, но прекратилось на границе пентаграммы, распадаясь на ошметки и пепел — ныне бессильное достать до нее. Спасение в клетке.
Джо поднес блюдо, полное до краев, и воздел над ее головой.
Эва запрокинула лицо.
Открыла рот.
И высунула язык.
***
Шелест камина, пока за окнами бушует шторм. Дома тепло и спокойно. Ковер и кресло у огня. Ноги утопают в мягком ворсе, пока голова лежит у него на коленях. Он гладит ее по волосам, прогоняя все спутанные и тревожные мысли.