Долгожданный покой.
Гибкая тень каминной решетки танцует на деревянном полу, на мгновение стертая вспышкой молнии.
Запах озона и хвои.
Она закрыла глаза, вспоминая, как очутилась здесь. Джо. Пентаграмма.
— Теперь я стану такой же, как вы?
— Не все сразу. Но для того, чтобы положить начало, хватит и этого.
— Конечно. Как скажете. Только не уходите.
— Ты прошла такой путь. Как я могу отказать?
Тихий, ласковый смех. Раскат грома прогремел, отражаясь могучим эхом от гор вокруг.
— Это тоже реальность?
— Лучше, mein Schäfchen. Мой тайник. Когда живешь так долго — воспоминания о времени, которое уже не вернуть, становятся бесценными.
Она усмехнулась.
— Мне казалось, что у вас нет ничего святого.
— Чем сильнее отстраняешься от мира, тем неизбывнее одиночество.
Он сказал это так, что у нее дрогнуло сердце.
— Вы разрушили мой мир, прекратили его в кошмар.
— Мир враждебен к тем, кто отрицает его порядки. Ты все еще жива — благодаря мне и вопреки законам логики. Но это только первый шаг, вступление в завораживающую неизвестность.
От одной мысли, что ей снова придется продираться через жуткие местности из костей и плоти, тело и голова налились свинцом.
— Я не хочу проходить через все это.
— Боль неизбежна. Не разрушив рамки — невозможно стать чем-то большим. На самом деле ты знаешь, как поступить.
Эва отстранено процитировала Алессу:
— Сдаться.
— Нет, дитя, ни в коем случае, — рука скользнула ей на плечо. — Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Мир сам падает к твоим ногам и станет дивным садом, хранящим секреты, за которыми стоит охотится, чтобы увидеть жизнь во всей ее красоте. Я буду ждать тебя, прекрасную и победоносную, там, где никто не сумеет нас потревожить.
Он задержал руку на ее голове.
— Тебе пора возвращаться.
— Нет, пожалуйста…
— Рано или поздно придется вернуться в реальность со всеми ее ужасами и чудесами, принимать решения и их последствия.
Ей стало страшно. Отец отказался от нее, весь мир выталкивал ее прочь без надежды на будущее. Эва в отчаянии схватилась за его ладонь.
— Не прогоняйте меня.
Он взглянул на нее с трогательным интересом.
— Разве тебе есть, чем торговаться?
— Я сделаю все, что скажете.
— Что угодно?
— Все на свете.
Вспышка молнии на мгновение превратила всю комнату в белое пятно абсолютной пустоты. Эва закрыла глаза, ослепленная, чувствуя, как на плечи опускается тяжесть, и послушно отклонилась. Ее постепенно размазало по полу приятным давлением, пришпиливающим к месту. Воспоминание об укусе. Дыхание участилось от пробуждающейся неги, накатывающей волны одуряющего экстаза, захлестывая и погребая под собой.
Его рука медленно погрузилась в центр ее тела сквозь кожу и мышцы, двигаясь под ребрами. Холодный пот скользнул по выгнутой спине, вызывая дрожь. Только что задыхаясь от возбуждения, Эва вскрикнула, когда оглушительный восторг перестал быть сильнее боли. Нет, это вовсе не наказание. Стал бы он воплощать настолько изощренную пытку, если бы сам не наслаждался?
Он тихо рассмеялся, подтверждая эту мысль.
— Мне нравится, как ты кричишь.
Испытывать боль для его удовольствия казалось благословением. Размякшее тело больше не поддается контролю — как и голос, как и слезы. Пальцы ворошат между органами, проверяя их податливость. Добираются до сердца и стискивают в кулаке.
Пока ее кровь стекает по его рукам — она полна абсолютного счастья.
И благодарности за то, как сильно он любит ее.
Часть 22
Глаза жгло так, что пришлось их открыть. Она лежала на полу в смазанных границах рисунка, чувствуя себя... Иначе. Не просто проснулась, а освободилась от сна, в котором провела всю свою жизнь.
Эва приподнялась, опираясь на ладони, вновь ощущая приятную легкость в теле. Пол вибрировал от басов. Ни следа разложения. Ничто больше не стерегло ее во тьме.