Ася так и не вспомнила, как и когда оказалась дома, но точно знала, что проснулась другим человеком. Выглядела чудовищно. Стянула все еще влажное платье, пожалев, что точно так же нельзя поступить и с кожей. Отметила, что дверь закрыла на защелку.
«Это правильно. Жаль, что сегодня не выходной. Для начала – душ. Нет, первым делом медитация». Она провалилась на час. «Жить можно. Полет нормальный. Вот теперь душ. Почти хорошо. Кофе». Вкуса не почувствовала. Заглянула в платяной шкаф. «Я больше не смогу это носить». В пакеты для мусора полетели легкие открытые яркие платья и блузы, туфли и босоножки на каблуке. «Крылышки, оборочки, бантики – все «на юг». Проходя мимо зеркала, на мгновение задержалась. Из мутной воды настороженно смотрела осунувшаяся и посеревшая не она. Скрутила волосы в тугой узел, выбрала светлые джинсы, водолазку, тряпичные кеды, накинула легкую куртку и, захватив пакеты, вышла.
Где-то в глубине души Ася надеялась, что он ждет ее в машине. «Он» – отозвался слишком рано включившийся мозг. – Еще вчера ты сказала бы: «Игорь», а сегодня его имя уже перестало существовать».
3. Коммуникационное агентство, отдел политического пиара
В кабинетах отдела политического пиара царила расслабуха. Накануне закрыли очередной проект, сотрудники получили благодарность начальства, а то – премию, которую от внезапной душевной щедрости отвалил довольный заказчик.
Ася сразу направилась к начальнику отдела, не стучась, распахнула дверь кабинета.
– В-в-воон, В-в-ворожцова! – вскипел Юрий Иванович, поскольку был застигнут практически на пике телесного наслаждения.
Еще вчера она, вспыхнув, как свечка, выскочила бы из кабинета и стеснялась показаться начальнику на глаза, как будто это ее застукали за непотребством. Сегодня спокойно прошла, села за брифинг-приставку, взяла чистый лист бумаги, ручку и начала писать заявление об увольнении по собственному желанию.
– Т-т-ты что, В-в-ворожцова, белены объелась?! – прохрипел побагровевший босс.
– Уж если и объелась, то не я, – не удержалась Ася.
Под столом кто-то заворочался, но вылезти не решился.
– Да в-в-выйди ты уже, стерва! – взмолился Юрий Иванович.
– Я не могу, – раздался обиженный шепот.
– В-в-ворожцова, это я к тебе обращаюсь! – взвизгнул начальник.
– Я увольняюсь. Трудовую книжку и зарплату хочу получить немедленно, – не шелохнулась Ася.
– Да нет ничего проще. В-в-вали! – Босс застегнул брюки и встал.
– Нет, вы в кадры позвоните, – потребовала Ася, – распорядитесь о перечислении денег.
– Ну, В-в-ворожцова, кто бы мог подумать, что под видом… г-г-г-гладиолуса скрывалась такая… г-г-гадюка. Слышала, Г-г-гусева? – все сильнее заикался начальник.
– Да, Юрий Иванович, сделаем, – раздался из-под стола женский голос.
– Все?
– Заявление подпишите, – девушка протянула лист.
Недовольно скрипнула ручка, и карьера Ворожцовой в политическом пиаре завершилась. В коридоре Ася задержалась напротив стенда с фотографиями теперь уже бывших коллег и звезд города, которые попали на небосклон не без усилий агентства. Она достала из сумочки маркер и подписала несколько снимков. Слова «Сексофонист» и «Слизень» оказались самыми безобидными.
Собственно говоря, Ася проработала в пафосном агентстве полтора года. Трудоустройство организовал Игорь, когда не только подогнал очередного клиента пиарщикам, но и щедро оплатил их услуги. Асю приняли, но дали понять, что ее работа ограничится функцией «принеси-подай», мол, видали-перевидали косоруких содержанок. Неожиданно, по настоянию насквозь прокуренной старой девы Огнии Березкиной, Ворожцову подключили к проекту. Как повезло ей с наставницей, Ася поняла не сразу.
Огния не придумывала клиентам крутые качества, а вытаскивала из них реально существующие. Проекты, построенные на основе ее концепций, попадали в яблочко, вызывая доверие электората. Да и будущие политики поднимались над собой и раскрывали крылья, опираясь на извлеченную из глубин их внутреннего мира силу. Березкина была единственным человеком, к которому Ася забежала, прежде чем перевернуть эту страницу жизни.
– Гусеница решила стать бабочкой? – Огния улыбнулась. – Наконец-то.