- Знаете, что это? - я достала из лифа пожелтевший листок бумаги.
- Не знаю, и знать не желаю. Я хочу знать твой ответ!
- Напрасно. Это предсмертное письмо вашей младшей сестры. Вы же не забыли несчастную, оклеветанную вами Неллиру? Здесь она исповедуется. Описывает, как вы пригласили её в трактир на важную встречу, но в комнате её ожидала не любимая сестра, а трое мужчин. Которые принудительно напоили девушку, изнасиловали, и дождались появления её жениха. Поскольку он в тот же день получил анонимное послание о неподобающем образе жизни его невесты. Адрес трактира и номер комнаты прилагались.
Развернула письмо, продемонстрировала:
- Знакомый почерк? Ваш муж тоже узна́ет руку, он до сих пор хранит её письма. То, что вы сделали, это ужасно. Но больше всего меня удивила не ваша бессердечность, не ваша жестокость и подлость. Совсем другое. Ваша сестра перед самоубийством в этом письме прощала вас, и просила богов быть к вам снисходительными.
- Да, это в её характере - Таньира стояла бледная, но не сломленная - Я не желала того, что произошло. И не тебе судить меня! Откуда ты взяла это письмо?!
- Не важно. Важно, что я собираюсь с ним делать.
Честно говоря, не знаю пока, что с этим делать. Слишком грязная тайна, смертельный удар по всей семье, по Персу. Не ожидала, что вообще возможно до подобного опуститься. Родная сестра!
- Деньги тебе нужны, что ещё может хотеть шлюха. Сколько?
- Пять тысяч золотых, завтра к вечеру.
- Это невозможно. Одна тысяча, больше ты не получишь.
Сторговались за две. Деньги мне не нужны, конечно. Требование денег это всего лишь способ гарантировать её хорошее поведение на сегодня и завтра, Бо́льшего я от неё не хочу.
Бросив на меня презрительный взгляд, Таньира вышла. Наверно полагает, что я продешевила. Ладно, замяли. Я не стала возвращаться в обеденный зал, осталось ещё одно дело.
Отец Перса раз в неделю посещает ухоженную могилу на южном городском кладбище. Его жена не знает об этом, никто не знает. Он приносит цветы, молча стоит несколько минут, и уходит. О чём думает? Так или иначе, во время следующего посещения его будет ожидать сюрприз. Предсмертное письмо его возлюбленной. Не настоящее, а полная копия. Настоящее я отправила в Завот, чтобы оно случайно не потерялось, не было разорвано или выброшено. Этот артефакт духа должен храниться в моей сокровищнице. В минуты слабости я буду его перечитывать.
А его копию с могилы не сдует ветер, не намочит дождь, не увидит и не ощутит никто, кроме того мужчины, которому письмо и было предназначено. Позже Неллира передумала и спрятала послание. Но я решила иначе. Он тоже виновен - усомнился в любимой, почувствовал себя преданным и оскорблённым, не захотел разбираться. Потом женился на сестре, утешившей его притворным сочувствием в общем горе. Пусть он всё узнает и ощутит свою меру вины. И пусть думает, что ему теперь делать. Это, в конце концов, его семья, его жена, его сын. Он сам будет нести ответственность за своё решение.
Надо, кстати, сегодня ночью здоровье ему поправить, чтобы инфаркт на кладбище не схватил. Обязан жить долго и в мучениях совести. Это чрезвычайно полезно для кармы, утверждала Карина.
Вернувшись в обеденную залу, я не обнаружила там жениха с невестой. Оказывается, Нади́ увлекла Перса посмотреть моего коня. Вот же неугомонная. Посмотреть там есть на что, она права, но характер у жеребца непростой. Надо бы проследить. Я планирую оставить Друга девочке, нежелательно, чтобы она его испугалась.
Но мои опасения были напрасны. Местные конюхи под шумок решили случить моего красавца с их охотной кобылой. Какие наглецы! Вывели лошадей на освещённую магическими фонарями огороженную площадку, и оставили их там одних. А сами ушли спать.
Когда я приблизилась, Перс и Нади́ стояли в сторонке, наблюдая, как Друг ухаживает за кобылой. Ходил вокруг неё, как бы случайно касался корпусом, потом отбегал, совершал прыжки, становился на дыбы, громко ржал, привлекая внимание. Кобылка же делала вид, что ничего не замечает и наслаждается звёздами.
Нади́ громко рассмеялась, глядя на обескураженного Друга. Но он не терял надежды, продолжал ухаживания, и вскоре кобылка и другое прекратила замечать. Положенную на её круп голову Друга, например. Или его шею, прикасающуюся к её голове. Стояла на месте, помахивая туда-сюда длинным вздёрнутым хвостом. Вроде, «и это всё, на что ты способен»? Поняв, что дело движется к закономерной развязке, Перс приобнял Нади́ и увёл её. Я тоже ушла, сразу вслед за ними.