— Что? Нормально, — Парнишкин почти не отреагировал на обращение. Вместе с толпой он отрешенно направлялся на посадку в транспортное средство.
— Поехали домой, — пилот легко взял его за локоть.
— Нет, не надо, я должен… — попытался отмахнуться от подошедшего к нему доктор.
— Ты не понял, это приказ, — Бойо заученным движением скрутил своего коллегу и поволок к вездеходу. — Не дергайся, в этом я профи, — прошипел он на ухо доктору, когда тот начал вырываться.
Все было сделано практически моментально. Еще пытавшийся сопротивляться Парнишкин был усажен на заднее сидение, скручен привязным ремнем и оставлен под надзор Альберту.
Не обращая внимания на мольбы доктора, Бойо быстро погнал вездеход к «Ассоциативному».
— А местные-то опять никак не отреагировали, — удивился Айсберг. — Неужели им настолько все равно?
— Черт с ними, за доктором присматривай.
— Он уже успокоился, я ему тут вколол кое-что…
— Ну и прекрасно.
Глава 17
Николай открыл глаза. Он лежал на кровати в окружении матово-серых стен на смятом матрасе, еле прикрытый наполовину сползшим на пол одеялом.
Всего лишь его персональная каюта на «Ассоциативном».
Пытаясь прогнать последние остатки сна Бойо пошевелился, потом зачем-то натянул на себя одеяло, повел взглядом по сторонам. Вокруг все также, как и всегда. Еле ощутимо работает вентиляция, наполняя помещение свежим прохладным воздухом, в дальнем углу горит синевой лампа ночного освещения. Тихо, спокойно. И только на душе тягостно.
Это все сон. Странный нелепый сон, который уже улетучился, исчез, но оставил после себя ощущение безвыходности происходящего.
Возможно, мало найдется тех, кто бы не переживал подобное в своих детских ночных страшилках. Огромное темное здание с несметным количеством переплетенных лестниц и где-то выход, который непременно надо найти. Но куда не пойди, лестница заканчивается либо провалом, либо выводит тебя на прежнее место. Тупик. Ловушка. И любой твой ход заранее обречен на провал.
Детский кошмар запертого в клетку. И ведь ничего, собственно, не происходит, на тебя никто не нападает, да и зачем тебе выбираться наружу, ты ведь даже не знаешь, что там, за стеной, но тем не менее — тягостное ощущение давящего мрака, не пропадающее даже тогда, когда ты проснулся.
Струя холодной воды в умывальнике смывает ночные воспоминания, наполняя голову новыми, настоящими, теми, что действительно происходили совсем недавно, и которые не менее неприятны, чем этот глупый дурацкий сон.
«Парнишкин», — первое, что всплывает в памяти у возвращающегося к реальности Бойо.
Ну да, именно Парнишкин. Попавший в силки местных, которого они помимо его воли, связанного, доставили вчера на «Ассоциативный». Сейчас он в больничной палате. Что с ним? Надо проведать.
Лифт послушно поднимается на пятый этаж. Рядом с палатой, где лежит привязанный к койке Парнишкин, дежурит навигатор Беляев. Значит, доверие к доктору пока не восстановлено.
— Как он? — кивая в сторону приоткрытой двери, тихо спрашивает Бойо.
— Всю ночь куролесил, но сейчас часа два как поостыл, — тягостно отвечает Серега. — Пока приказано ждать.
— Войти можно?
— Почему бы и нет? Только смотри, аккуратнее там. Сам особо не нервничай, да и его не провоцируй.
— Постараюсь, — Бойо шагнул в палату.
В палате, на средней койке, с руками, привязанными к боковым ограждениям, с отсутствующим взглядом лежит Парнишкин. Он медленно поворачивает голову в сторону вошедшего, выражение его лица моментально меняется, расплываясь в дружелюбной улыбке. Теперь уже перед Бойо все тот же балагур-весельчак Колька, каким он всегда привык его видеть.
— Привет, ну наконец-то! — радостно, будто ничего не случилось, заявляет привязанный к кровати доктор. — А я вот тут лежу, думаю, придешь — не придешь.
— Вот пришел, — несколько хмуро отвечает ему пилот. — Как ты?
— В общем, вполне сносно, только бинты на предплечьях немного мешают, снять не поможешь?
— Лучше расскажи, что это ты вчера бесился здесь целый день, — никак не отреагировал на просьбу Парнишкина Бойо. — Какая муха тебя укусила?
— Поверишь или нет, но ничего не помню, — доктор, сам ставший пациентом в собственной больнице, лучезарно улыбнулся. Еще немного — и можно даже поверить его словам.
— Свежо предание, да верится с трудом. Так что давай, пой, цветик, не стыдись.