Развертывание на Украине американских ракет, способных нести ядерный заряд, справедливо описать как выдвинутую к нашим границам ПРО А-135 (системы противоракетной обороны, прикрывающей Москву), которая при этом будет обладать и ударными возможностями. Понятно, что допустить подобное ни в коем случае нельзя.
Владимир Путин к этой потенциальной угрозе относится очень серьезно, что доказывает ряд фактов. Например, в середине марта (как раз на фоне событий в Крыму) гендиректор концерна ПВО «Алмаз-Антей» Владислав Меньщиков был назначен начальником Главного управления специальных программ президента. Это, учитывая место данного управления в системе обеспечения безопасности страны, а также то, что в последнее время «Алмаз-Антей» двигался как раз в сторону разработки систем противоракетной и противокосмической обороны, лишний раз доказывает: вопросы стратегической обороны имеют для Путина большое значение. Показательно также внимание, которое уделяется развитию ракетно-ядерного арсенала России, в частности запуск программы создания тяжелой жидкостной ракеты — на замену «Воеводе» («Сатана» по западной классификации).
Эту тему можно продолжить, но мы обсуждаем ситуацию вокруг Украины, поэтому вернемся к ней. Именно стратегическое значение Украины (в частности, готовность украинской элиты играть в антироссийские американские игры) во многом определяет линию поведения России в нынешнем украинском кризисе, а именно ее осторожность, но непреклонность. Неоднократно звучавшие со стороны многих искренних российских патриотов упреки в том, что «Путин сдал Украину», — из-за того что масштаб и характер вмешательства России шел вразрез с ожидавшимся — в итоге оказывались поспешными. Характер противостояния, роль Украины, позиция Путина — все это делает остальные резоны вроде санкций практически бессмысленными, отступления не будет, потому что оно фактически было бы равнозначно полной капитуляции. Да, при этом осторожное участие в событиях на юге и востоке Украины может породить ощущение тревоги, однако такая манера объясняется двумя соображениями. Первое — совсем простое. Низкая интенсивность конфликта позволяет вывести его за рамки, в которых возможна антироссийская мобилизация Запада. А вот второе — состояние дел на Украине — требует более глубокого анализа.
Понять украинского националиста
Прямое и активное вмешательство России в ситуацию на Украине (тот же ввод войск) невозможно прежде всего потому, что настроения в стране далеко не однозначно пророссийские. Даже в Донбассе, до того как начались боевые действия, пророссийски и проукраински настроенных жителей было примерно поровну, что уж говорить о других регионах. Неудивительно, что так и не вспыхнули Харьков и Одесса, и дело тут не только в жестком подавлении протеста. Во-первых, за 23 года независимости на Украине худо-бедно сформировалось нечто вроде идентичности. Во-вторых, многих нейтрально и пророссийски настроенных граждан Украины оттолкнуло присоединение Россией Крыма. В-третьих, в стране сформировалось несколько жестко национально ориентированных социальных групп, которые политически наиболее активны и влиятельны.
Все это делает ввод войск бессмысленным и опасным. Те, кто рассчитывает на то, что российская армия придет и остановит насилие и гибель людей, и потому призывает к вторжению, наивны. Если «русские придут», но киевский режим продолжит сражаться, жертв не станет меньше (как бы не стало больше). Потому что бои будут продолжаться, и через пару месяцев ровно те же, кто сегодня говорит: «Где русские?», будут кричать: «Русские, убирайтесь». Невозможно освободить, скажем, только Одессу и Харьков и даже области. Потому что, например, в паре километров от «границы» может оказаться город, откуда Нацгвардия будет организовывать вылазки или вести артобстрел. И что тогда делать? Бомбить? Но там точно такие же мирные люди. Захватить и этот город? Но тогда надо брать всю Украину. Поэтому Россия может помогать только опосредованно (по крайней мере, пока) и только там, где люди готовы бороться.
Безуспешные попытки форсировать карательную операцию в Донбассе привели лишь к тому, что Петр Порошенко становится не просто слабым президентом (что было бы и в случае сворачивания войсковой операции), но слабым президентом, замазанным кровью