Музей русского импрессионизма на кондитерской фабрике
Открытие Музея русского импрессионизма намечено на следующий год, а сейчас в бывшем хранилище муки и сахарной пудры кондитерской фабрики «Большевик» идут работы по реконструкции и приспособлению здания под музейные нужды. Частный инвестор, владелец инвестиционной компании O1 Properties Борис Минц, увлекся русским импрессионизмом больше десяти лет назад. Идея создания музея возникла, по его словам, из чувства справедливости — о замечательных работах этого направления до обидного мало знают и пишут.
Всерьез коллекционировать искусство Минц начал в 2000 году, когда, по его собственному выражению, «вышел на свободу» — уволился с госслужбы и получил возможность больше времени уделять увлечению. «Коллекционирование требует огромного количества времени и знаний, — говорит он. — Нужно много читать, смотреть и общаться с профессионалами». Отдельные работы для украшения дома Минц покупал и раньше, но тут начал присматриваться к живописи разных стилей повнимательнее в поисках «своего» направления: «Я сразу пришел к выводу, что буду собирать русскую живопись, западная интересовала меня меньше. Потом понял, что период конца XIX — начала XX века кажется мне самым ярким и разнообразным. Покупая сначала просто то, что нравится, я увидел, что душа у меня лежит к импрессионизму и постимпрессионизму. Тогда я начал читать литературу и изучать предмет уже более целенаправленно. Я много смотрел западные музеи и каталоги и понял, что о русском импрессионизме никто ничего не знает. Года четыре назад я нашел одну книгу американского автора про советский импрессионизм. Но он интересен для Запада своим социально-политическим контекстом. Вот на картине Георгия Савицкого изображена набережная в Сухуми — гуляют веселые люди в ярких одеждах, что-то продается, флаги развеваются и подпись — “1939 год”. Для американцев это шок — в стране должна быть полная депрессия, людей сажают, а тут яркие цвета, воздух, на пляжах в Майами не всегда найдешь такую атмосферу. Для меня же больше интересен не советский, хотя его я тоже собираю, а русский импрессионизм. Он не был прямым продолжением французского и сформировался иначе. Для меня совершенно ясно, почему они разошлись по времени — во Франции краски в тюбиках раньше появились. Кажется, примитивная вещь, но на самом деле без краски в тюбике вы не можете выйти на пленэр. Это очень интересно исследовать. У меня есть работа Поленова 1879 года, написанная во Франции, — замечательный образец импрессионизма. В это же примерно время Репин жил в Париже и писал свое “Парижское кафе”, и тогда же мама привезла в Париж десятилетнего Серова, который так понравился Репину, что он стал с мальчиком заниматься. Потом и Поленов, и Репин возвращаются в Москву, и импрессионизм из их работ исчезает. А через какое-то время Поленов снова к нему возвращается. Точно так же у Кончаловского, Кандинского, Ларионова, Гончаровой, Баранова-Россине и многих наших авангардистов были импрессионистические периоды. У меня много работ, которые не свойственны тому или иному художнику — в книжках о нем пишут совсем про другое. Но это и интересно».