— Возьмите его. Но надеюсь, что он вам не пригодится. Вы не могли бы вызвать кого-нибудь на помощь Рейфу?
Джозефина взяла пистолет. Впервые в жизни она держала в руках вещь, предназначенную исключительно для убийства, и в смущении почувствовала, как легко и естественно держать ее в руке.
— Куда вы собираетесь идти? — спросила она Марту, хотя, похоже, уже знала ответ на свой вопрос.
— Завершить то, что он начал. Или, вернее, то, что давным-давно начала я сама.
— Марта, пожалуйста, не делайте этого. — Джозефина нечаянно направила в ее сторону пистолет.
— Для меня это было бы самым легким решением, но не для вас. — Марта осторожно отвела оружие. — Если руки твои замараны кровью, жизнь превращается в муку. Мне это хорошо известно. Так что, даже если вы на такое способны, не делайте этого. — Марта опустилась на колени рядом с сыном и легким движением провела ладонью по его щеке. — Он так похож на своего отца. Не понимаю, почему я этого не замечала раньше. — Она резко поднялась и направилась к выходу, но возле двери обернулась. — Тому, кто пытается убить, оправдания нет, и я очень сожалею, что пошла на это. Честное слово.
Марта вышла из комнаты, а Джозефина, не спуская глаз с сына Элиота Винтнера, подошла к телефону и набрала номер Арчи.
Скотланд-Ярд явился раньше, чем Джозефина ожидала, — в виде взволнованного молоденького констебля, который, казалось, пришел в больший испуг от Рейфа Винтнера, чем она сама. Через несколько минут перед домом заскрежетали колеса автомобиля Арчи и тут же — «скорой помощи» и полицейской машины.
— Какого черта ты сюда явилась одна?! — заорал на нее Пенроуз. — Ты понимаешь, что тут с тобой могло случиться?
— Я недавно провела час в плену у вооруженного сумасшедшего, так что в какой-то мере понимаю, — ответила она с улыбкой. — Со мной ничего не случилось, Арчи. Я в полном порядке, честное слово.
Пока Винтнера клали на носилки и уносили из комнаты, она рассказала инспектору, как все произошло.
— Господи, греческая трагедия, да и только! — Пенроуз посмотрел на Фоллоуфилда, который в это время упаковывал пистолет Рейфа, чтобы забрать его с собой. — Надо срочно разослать описание Марты Фокс. Если она уедет из Лондона, мы вряд ли ее найдем.
Джозефина жестом попросила Фоллоуфилда подождать.
— Ее повесят за то, что она сделала?
— Пожалуй, нет, — сказал Пенроуз. — Марта Фокс ведь фактически никого не убила, и, судя по твоему рассказу, хороший адвокат сумеет доказать, что, соглашаясь помочь Винтнеру, она была не в себе. Как ни грустен тот факт, что она лечилась в психиатрической больнице, в суде он будет свидетельствовать в ее пользу.
— Тогда я думаю, Арчи, что знаю, где ее можно найти. Есть только одно-единственное место, куда она сейчас захочет поехать. Но ты должен позволить мне с ней поговорить.
— Ни в коем случае! После того, что случилось, я ни за что на свете не разрешу тебе и близко подойти к этой женщине. Она ведь хочет твоей смерти.
— Если бы она хотела меня убить, то могла бы запросто это сделать. Марта отдала мне пистолет, Арчи, и я больше не в опасности. Зато она в опасности. Марта решила умереть, но мне, может быть, удастся ее отговорить. Неужели ты не позволишь мне попробовать?
Пенроуз заколебался, а Фоллоуфилд поддержал Джозефину:
— Если кто и может уговорить ее сдаться, так это мисс Тэй. А мы будем поблизости, чтобы с ней ничего не случилось.
— Ладно, — махнул рукой Пенроуз, — но в этот раз я тебя просто не выпущу из виду.
На Кинге-Кроссе было не так многолюдно, как обычно, но все же довольно оживленно. Когда Джозефина пришла на вокзал, часы над входом в него пробили шесть, и она поторопилась к огромным табло с расписанием поездов. Как и было оговорено, Пенроуз и Фоллоуфилд остались там, а Джозефина направилась на платформу.
Марта стояла почти в самом начале перрона между двумя готовыми к отбытию составами, в нескольких ярдах от того места, где убили ее дочь, с которой она даже не была знакома. Джозефина подошла поближе и села на скамейку. Уверенная, что Марта ее заметила, она ждала, когда та с ней заговорит.
— Вы были совершенно правы, Джозефина, — сказала наконец Марта, — я ничего не знала о своей дочери, даже ее имени. Какой она была?
— Светлый человек, из тех, в чьем присутствии на душе становится легко, а они об этом даже не догадываются. В ней не было никакой скованности. Теплая, искренняя и очень естественная — такие люди редки. Чистый человек, но именно чистый, а не наивный. Жизнь ее легкой не назовешь: ей непросто было смириться с тем, что она не знала своего происхождения. К тому же в семье, что взяла ее на воспитание, имелись свои сложности. Правда, ее там очень любили, и, похоже, Элспет обладала талантом просто радоваться жизни. Не многим из нас такое дано. — Джозефина вдруг с грустью вспомнила, как смутилась девушка, когда речь зашла о ее романе. — Жизнь Элспет могла вот-вот перемениться: они с Хедли полюбили друг друга, и это, похоже, придало ей большую уверенность в себе. Будущее ей виделось в самых радужных красках. Вы бы на нее порадовались, и она вам тоже была бы рада.