Марта присела рядом с ней на скамейку.
— Что мне очень нравилось в Артуре, так это его умение постоянно находить в жизни что-то необыкновенное. Редкостный он был человек. Когда я находилась рядом с ним, я всегда была счастлива, а после моей супружеской жизни с Элиотом вы можете себе представить, каким это стало для меня открытием. Талант радоваться жизни, о котором вы упомянули, был его сутью. Я рада, что он продолжал жить в его дочери, пусть и недолго.
— В жизни встречаешь немного людей, знакомством с которыми ты гордишься, — сказала Джозефина и сразу вспомнила о Джеке. — Так вот Элспет была из их числа. Хотя, если бы я ей это сказала, она бы, наверное, рассмеялась. Жаль, что нам не удалось познакомиться поближе. — Джозефина посмотрела на Марту. — И мне хотелось бы познакомиться поближе с ее матерью. Я не могу сказать с уверенностью, но полагаю, что Рейф ошибся, когда утверждал, что она на вас не похожа. До того как все это случилось, вы, наверное, были совсем другой.
Марта кивнула:
— Настолько другой, что кажется, будто это была иная жизнь. Я не узнаю саму себя. Та женщина, которую любил Артур, ненавидела подозрительность, насилие и месть — все то, из-за чего мужчины идут воевать. Убийство для нее являлось мерзостью.
— Она жаждала мира и красоты? Очень похоже на Анну Богемскую в романе Винтнера. — Резкий взгляд Марты не остался для Джозефины незамеченным. — Вам, Марта, не надо объяснять мне, почему вы хотели моей смерти. Вы ненавидели меня по той же причине, что и Элиот Винтнер. Но ведь «Белое сердце» написал неон? Его написали вы. Это не его, а ваш роман я якобы украла.
— Да, именно я написала роман, который принес известность Элиоту Винтнеру. Я послала рукопись Артуру в одной из посылок, отправленных из военной библиотеки Мей Гаскел. Элиот или перехватил ее, или нашел среди вещей Артура после его смерти. Я снова увидела свой роман уже в больнице, куда меня поместил мой муж. На чьей-то постели лежала книга, а во всю ширину обложки стояло имя автора — Элиот Винтнер. Он и права-то морального не имел поднимать всю эту шумиху о плагиате и заставлять вас пройти через такие муки.
— Почему же вы не вмешались?
— А как я могла доказать свое авторство? Рукописи не было и в помине, а сил бороться у меня уже не осталось. Я, Джозефина, так боялась Винтнера. Я не хотела за него выходить замуж, но с виду он казался подходящей парой — богатый, не намного старше меня, образованный; мои родители считали, что я просто не могу не принять его предложения. А я была слишком молода и наивна, чтобы с ними спорить. И конечно, за закрытыми дверями он оказался совсем другим, чем казался поначалу.
— Он вас мучил?
Марта горько рассмеялась:
— О да, но эти мучения не были обычными побоями. Нет, он оказался слишком хитер и делал то, о чем я, не стесняясь, не могла говорить в открытую. Он был жесток в постели — по-настоящему жесток. Он гордился тем, что выдумывал все новые и все более изощренные способы оскорбления. Однажды Элиот нашел несколько сочиненных мной рассказов, и с тех пор, в очередной раз поиздевавшись надо мной в постели, он заставлял меня писать о том, что со мной только что проделал, и зачитывать это ему вслух. И я должна была снова и снова переживать свой позор.
Джозефина слушала потрясенная.
— Неудивительно, что вас потянуло к Артуру. Чудо, что после всех этих мук вы вообще смогли быть с другим мужчиной.
— Да, но Элиот точно знал, как разделаться со мной за то, что я сделала, и общество облегчило ему задачу. Женщины вроде меня — забеременевшие не от своего мужа — считались париями, падшими существами. Но страшнее всего то, что, побыв какое-то время в подобном положении, ты и сама начинаешь в это верить. Я испытывала ужасную депрессию, которая стала хорошим поводом для Винтнера, чтобы упрятать меня в психушку. Люди, управлявшие тем заведением, прикладывали все старания, чтобы мы не узнали, что в окружающем мире кое-что меняется к лучшему. Но еще хуже было то, что они подавляли любые проявления женской солидарности: если бы мы могли друг друга поддерживать, нам было бы намного легче, но нас постоянно разделяли и настраивали друг против друга. — Марта открыла сумку и достала из портсигара сигарету; Джозефина молчала в ожидании, когда собеседница придет в себя. — Мне еще, похоже, повезло, — наконец продолжила Марта. — Некоторые провели там десятки лет и не имели надежды выбраться оттуда. Они отличались от других — были просто помешаны на разговорах о грехе и религии; и не имело значения, являлись ли они проститутками, жертвами изнасилования или кровосмешения или просто слабоумными, — их всех научили презирать самих себя.