— Я пойду потороплю его, — сказала подошедшая Лидия. — От письменного стола его можно оттащить только клещами. Он просто помешан на своей работе.
Марта и Джозефина обменялись взглядами, в которых безмолвно отразилось «уж кто бы говорил», и тут из переулка вышли сестры Мотли.
— Простите, что заставили себя ждать, но нас в фойе остановила милейшая молодая пара. Они купили билеты в последнюю минуту прямо на улице, — объяснила Леттис, разворачивая фантик последней ириски и с извиняющейся улыбкой отдавая пустую коробку швейцару. — Я в жизни не видела такой счастливой пары. — Она повернулась к Джозефине: — Они просили меня сказать тебе…
Но не успела она договорить, как Арчи бесцеремонно прервал ее:
— Что ты сказала?
Леттис посмотрела на него с удивлением:
— Я тоже очень рада тебя видеть, Арчи. Я говорю, что эта пара была просто на седьмом небе от того, что им наконец удалось попасть на эту пьесу. Они только что обручились и…
— Нет-нет, я не об этом. Что ты сказана насчет билетов?
— Я сказала, что они купили их в последнюю минуту. Кто-то продавал два билета на улице, потому что не мог ими воспользоваться. Его девушка заболела или что-то в этом роде.
— Почему же ты мне не сказала об этом раньше?! — несколько необоснованно возмутился Арчи, и Ронни тут же ощетинилась:
— А потому, что мы нечаянно оставили дома нашу полицейскую форму и приборы для чтения мыслей. Если б знать, что сегодня вечером мы выступаем в роли тайных агентов, то в антракте представили бы тебе полный отчет.
Арчи обернулся к Фоллоуфилду.
— Разве мы не велели Браво дежурить перед входом?! — гаркнул он в сердцах. Потом снова повернулся к Леттис: — Извини меня. Ты могла бы пойти с сержантом Фоллоуфилдом к главному входу и помочь ему найти эту пару?
— Конечно! — охотно отозвалась Леттис. — Мы идем брать преступника. Это потрясающе!
Не успели они удалиться, как с лестницы послышались торопливые шаги и в дверях появилась Лидия; лицо ее было бледнее, чем в сцене смерти. Едва держась на ногах, она судорожно ухватилась за перила и изумленно уставилась на ждавшую ее внизу маленькую компанию, явно не в состоянии понять, почему все они так спокойны. Прошло всего несколько секунд, прежде чем Лидия заговорила, но в эту кратчайшую паузу у Пенроуза успело появиться странное ощущение, что ему дали роль в скверной мелодраме и сейчас последует реплика его партнерши, суть которой он и так уже знает.
— Ради Бога, идемте скорее! — вскричала Лидия, подтверждая его худшие опасения. — Он этого не заслужил.
Тело Бернарда Обри лежало в его кабинете, и Пенроуз молча согласился с Лидией: никто такого не заслуживал. В его позе не было и тени умиротворенности, ничто в ней не указывало на то, что этот человек нашел в смерти покой, который мог бы послужить утешением для живых, и Арчи представил, какой ужас охватил Лидию, когда она увидела это измученное страданием тело. По правде говоря, несмотря на многолетний опыт, он и сам до сих пор неумел относиться к подобному зрелищу безучастно.
На спинке маленького дивана лежал фрак; Обри так и не успел переодеться в него после спектакля. На продюсере был сценический костюм, благодаря чему сцена смерти на первый взгляд казалась розыгрышем, но явные следы отравления на лице и шее, скрыть которые гриму оказалось не под силу, свидетельствовали о гибели всерьез. Может быть, сурьма или ртуть, размышлял Пенроуз, а скорее всего мышьяк, да и на борную кислоту тоже похоже. Судя по всем внешним признакам, ядом могло быть любое из этих веществ, но какое именно, покажет только вскрытие.
Привлекательные, почти не тронутые возрастом черты лица Обри предсмертная агония изменила до неузнаваемости. Его тусклые, неподвижные глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит, и их бессмысленный взгляд вкупе с приоткрытым ртом и отвисшим подбородком, придавшим лицу глупое и уродливое выражение, совершенно не свойственное живому Обри. Верхняя часть его костюма — рубаха, покрытая фальшивой кольчугой из фетра, оказалась разодрана в клочья, а вся грудь и шея расцарапаны до крови скорее всего в отчаянной попытке заглотнуть последние капли воздуха. Одна рука его была прижата к груди, а вторая, с растопыренными пальцами и обращенной вверх ладонью, распростерта в сторону двери — словно умоляя смерть повременить со своим приходом.
Дорогой, но видавший виды персидский ковер, на который повалился Обри, смялся во время его конвульсий, и Пенроуз теперь осторожно ступал по складкам материи, обходя разбросанные повсюду книги и поваленный набок карточный столик. Судя по всему, Обри сражался со смертью с невероятной силой, но и этот высокий крепкий мужчина не в силах оказался совладать с проникшей в его тело отравой.