Пенроуз подошел к огромному дубовому письменному столу, занимавшему доминирующее положение в кабинете, и в ту же минуту, не сомневаясь ни на йоту, понял, что перед ним орудие, которым убили Элспет Симмонс. Рядом с огромным, в кожаном переплете, журналом для записей, занимавшим чуть ли не полстола, лежал штык, блестящее лезвие которого резко выделялось на темной дубовой столешнице. Арчи этот вид оружия был хорошо знаком: на войне такие штыки являлись для пехотинцев главным орудием ближнего боя. В окопной жизни они ценились так же высоко, как и лежавшая рядом с кинжалом прямоугольная жестяная коробочка, вещь далеко не столь смертоносная, но ничуть не менее памятная для тех, кто пережил лихое военное время. В те годы такие жестяные портсигары посылались солдатам в подарок на каждое Рождество для укрепления их боевого духа. Арчи помнил, как сам получил такой же портсигар на Рождество 1915 года; и он до сих пор хранил его, как и все остальные, кто вернулся с войны, потому что этот кусочек английского металла, не предназначенный для убийства, был им необъяснимо дорог. Точно такой же портсигар — все, что осталось после смерти Джека, — он отдал в свое время Джозефине. Лежавший перед ним портсигар оказался сильно помят. Крышка его была откинута, и на дне виднелась кремовая, с красным крестом, карточка с добрыми пожеланиями к Новому году от принцессы Мэри и друзей из родных краев. Но интерес Арчи привлекло другое: сверху на карточке лежала засушенная, и засушенная давно, головка цветка — ириса. Хрупкая и выцветшая, она, несомненно, была того же вида, что и цветок, найденный рядом с телом Элспет. Форма листьев, тесно обхватывающих цветок, почти точно повторяла форму штыка. И тот, и другой лежали параллельно друг друга и Арчи, скользнув взглядом вдоль обоюдоострого клинка, поднял глаза и обнаружил фотографию; в отличие от других, помещенных в альбом, эта одиноко стояла на полке. Приятное женское лицо в серебряной раме разнилось от всех прочих расставленных по комнате снимков актрис, объединенных неким сходным выражением, — в этом лице не было свойственного им блеска и наигранного смущения. Женщину эту Пенроуз никогда не видел. Может быть, она жена Обри? А может, какая-то другая женщина, игравшая в его жизни важную роль? И почему цветок и кинжал указывают на ее снимок? Возможно, так получилось случайно? Но Арчи в такую случайность не верилось.
Остальные предметы на столе выглядели здесь намного более уместно. В хрустальном стаканчике оставалось с полдюйма виски, а пустая бутылка валялась в окружении порванных конвертов в стоявшей рядом на полу мусорной корзине. Возле набитой окурками пепельницы лежала снятая с рычага телефонная трубка, которая, судя по всему, еще недавно активно использовалась, — на лежавшей вплотную к ней промокательной бумаге пестрело с полдюжины инициалов и телефонных номеров. Пенроуз переписал их себе в блокнот и, надев перчатки, осторожно открыл один из верхних ящиков письменного стола. Ящик был полон официальных бланков Обри, в ящиках справа и слева тоже не нашлось ничего интересного. Инспектор стал открывать один за другим нижние ящики. Первый был заполнен счетами и отчетами, второй — контрактами с актерами и работниками обоих театров Обри; эти бумаги следует потом просмотреть повнимательнее, но он-то надеялся найти хоть какие-нибудь личные документы продюсера, которые подтвердили бы зреющую в голове Пенроуза идею о связующей нити между Обри и Элспет Симмонс. Не об этом ли хотел поговорить с ним продюсер?
Перерывая пачки деловой корреспонденции, Арчи уже почти отчаялся найти что-либо стоящее, как вдруг в самом последнем ящике он наткнулся на пачку писем — все они были адресованы Обри, написаны одним и тем же четким почерком и, судя по отсутствию штемпеля, отданы ему прямо в руки. Арчи, читая их одно за другим, приходил во все большее изумление; он нашел в них отнюдь не то, что ожидал, и они уводили расследование совершенно по иному пути. Инспектор настолько погрузился в чтение, что даже не заметил, как к столу подошел Фоллоуфилд и молча стоял уже с минуту или две, разглядывая оружие и цветок.
— Вы, сэр, наверное, подумали то же, что и я?
— Узкое лезвие, около девяти дюймов длиной и дьявольски острое — именно то, что мы ищем, верно? Но с какой стати штык оказался здесь?
— Значит, вы думаете это не Обри?
— Как бы я ни старался, но просто не в силах себе представить, что Бернард Обри мог проникнуть в железнодорожный вагон с этой вот штуковиной и убить молодую девушку. Особенно учитывая то, что она — его дочь.
— Его дочь? Откуда вам такое известно?
— Мне это неизвестно, но я пытаюсь найти логическую связь между двумя смертями. Мы знаем, что во время войны Уолтер Симмонс получил Элспет от своего приятеля, так что теперь мы должны узнать у Элис Симмонс, служил ли Обри с ее мужем или был хоть как-то с ним знаком.