— Я прошу прошения, если мои слова покажутся вам наивными, но я не понимаю, почему Обри считал этот случай грехом, за который должен быть наказан. Возможно, он чувствовал себя виноватым в том, что не сумел помочь, но ведь так сложилось. Это же был несчастный случай, верно?
— Да, несчастный случай, но Артур, тот парень, который погиб, являлся единственным ребенком сестры Бернарда, и он обещал ей присмотреть за племянником. Это само по себе нелепо — как можно обещать что-либо, когда речь идет о войне? Подобные обещания бесполезны. И тем не менее он никогда не мог себе простить, что не сумел сдержать свое слово, хотя сестра, конечно, никогда его за это не корила.
Пенроуз вдруг понял, что ключ к загадке вот-вот будет у него в руках. Он пока еще не понимал, как эти новые сведения приведут его к убийце, но чутье подсказывало ему, что они очень важны.
— А у вас, случайно, нет фотографии сестры Обри?
— Норы? У меня есть одна, где она снята вместе с Артуром незадолго до его смерти. Хотите на нее взглянуть?
— Конечно, если вы не против.
Грейс вышла и, вернувшись через несколько минут, протянула ему маленькую фотографию в позолоченной рамке. Из-под ее стекла, сияя широкой улыбкой, смотрел парнишка, которому, похоже, было чуть больше двадцати; в новенькой форме, с глазами, излучающими теплоту, он казался необычайно привлекательным. Юноша обнимал рукой мать, а та смотрела него с гордостью, но и с тревогой, которая, как очень скоро выяснилось, была более чем оправданной. Женщина выглядела старше, чем та, которую Пенроуз видел совсем недавно. Но несомненно, именно она смотрела на него с фотографии на книжной полке в кабинете Обри, и на эту самую женщину, как казалось Пенроузу, указывали цветок и кинжал.
Неожиданно для самого себя он спросил:
— Ирисы у вас дома и в кабинете Бернарда как-то связаны с его сестрой?
Грейс посмотрела на него с изумлением:
— Думаю, в какой-то мере связаны. Но откуда вы столько всего знаете о моем муже?
Но Пенроуз промолчал, не имея ни малейшего намерения обсуждать с ней внезапно посетившую его мысль: сцены убийств носили театрализованный характер и были предназначены специально для него, инспектора Пенроуза, как в поезде, так и в кабинете продюсера. И еще — почти все, что он знал об Обри, исходило от убийцы. Кто же он — так хорошо знающий прошлое Обри?
Из вежливости не продолжая расспросов, Грейс пояснила:
— На самом деле ирисы скорее относятся к Артуру. Он учился на инженера в Кембридже и, когда пошел воевать, уже заканчивал второй курс. Но по-настоящему Артур любил только садоводство и практически дни и ночи проводил в ботаническом саду. Он твердо решил, что после войны пойдет туда работать.
Пенроуз помнил этот сад — он пару раз туда наведывался, когда учился в университете. Хотя сад находился на краю города и к нему от колледжа можно было пройти пешком, его ландшафт представлял собой совершенно иной, необычайно притягательный мир. Инспектор вдруг сообразил, что они с племянником Обри скорее всего учились в Кембридже в одно и то же время.
— Свою любовь к цветам Артур унаследовал от матери. Правда, она не сажала цветы, а рисовала их для книжных иллюстраций. Еще мальчиком он совершенно преобразил их сад, и сады соседей тоже, а когда учился в университете, то в свободное время подрабатывал садоводством. Ирис был его любимым цветком. После его смерти, когда Бернард вернулся домой с войны, он посадил у нас в саду двадцать один вид ирисов — по одному на каждый год жизни Артура. Бернард выбрал эти виды, потому что они цветут круглый год, и я тоже их полюбила. Приглядитесь к ним повнимательнее — они такие красивые.
Пенроуз подошел к ней поближе и только тогда понял, что она имела в виду. Издалека казалось, что все ирисы одинаковы, темно-фиолетовые, с желтым, тогда как на самом деле каждый из них обладал индивидуальным сочетанием тонов и хотя бы чуть-чуть, но отличался от других.
— Вы знаете, что этот цветок — символ рыцарского достоинства? Один из трех его лепестков символизирует преданность, второй — мудрость, а третий — доблесть. Бернард каждую неделю, почти без пропуска, в память об Артуре возлагал цветок ириса к подножию памятника погибшим воинам. Я теперь буду делать то же самое в память о них обоих — у них ведь никого больше не осталось. Нора умерла пять лет назад от рака, а отец Артура умер еще задолго до войны.
— У Артура была возлюбленная?
— Во всяком случае, я о ней ничего не знаю. А на поминальной службе в его честь никаких его девушек не было.
Решив поначалу, что ничего интересного он у Грейс Обри не узнает, Пенроуз теперь чувствовал: то, что она ему рассказала, представляет исключительную ценность для расследования.