— Так и получилось. Я не говорю, что Винтнер не держал на тебя зла. Он был мерзким подонком, и я уверен, мысль о том, что он сможет ранить тебя и после своей смерти, доставила ему огромное удовольствие, но не это явилось причиной его самоубийства. Винтнер своей запиской завуалировал настоящую причину. Ты была всего лишь пешкой в игре двух сильных мужчин. Им обоим понадобилось тебя использовать, только один был злонамеренней другого. — Арчи помолчал, желая убедиться, что Джозефина должным образом восприняла его слова. — Понимаешь, если бы Винтнер назвал настоящую причину своего решения покончить с собой, это было бы признанием в убийстве.
Джозефина слушала сначала с недоверием, а потом с изумлением рассказ Арчи о связи между Элиотом Винтнером и Бернардом Обри. Потом она испытала сильное облегчение, сменившееся, однако, глубокой печалью. Прежде Джозефина считала, что нет ничего хуже тягостной ответственности, которую она несла в себе все это время, но ей и в голову не приходило, что тут замешано гнусное злодеяние, погубившее многих людей и принесшее боль и страдание их близким. И кто знает, когда этому кошмару придет конец?
Прошло несколько минут, прежде чем Джозефина заметила, что Арчи умолк и ждет ее ответа. Она знала, что он рассказал ей эту историю, чтобы вернуть ее душе покой, но Джозефина сейчас не чувствовала ничего, кроме скорби о тех, кто безвременно ушел из жизни, ужаса перед новыми несчастьями и глубокой, но едва осознаваемой печали о присущей миру жестокости.
— С тобой все в порядке? — осторожно спросил Арчи.
— И да, и нет. Это пройдет, но сейчас я чувствую только одно: мне больно за Элспет. Я то и дело вспоминаю, как она сказала, что надеется, в жилах ее кровных родственников течет театральная кровь. Но даже в самых безумных мечтах она не могла бы себе представить, что находится в родстве с «отцом» Уэст-Энда. Она была бы от этого в полном восторге, а ведь именно из-за родства с Обри ее и убили.
— Знаешь, Обри положил на ее имя деньги, заработанные на «Ричарде из Бордо».
— Вот как! Лидия, между прочим, сказала мне, что Обри давал деньги семьям погибших на войне. Занятно, иногда за благородными поступками столько всего скрывается, правда?
— Так оно и есть. Элспет уже в следующем месяце исполнялось восемнадцать, и тогда она смогла бы пользоваться его деньгами, и тогда же Обри собирался ей обо всем рассказать. Элис Симмонс страшно боялась, что это скажется на ее отношениях с Элспет. Она считала, что потеряет то единственное, что осталось у нее в жизни.
— Я ее понимаю. Трудно представить со стороны, какую роль могут сыграть семейные отношения, но мне не показалось, что Элспет из тех, кто забывает проявленную к ней любовь. Она бы, несомненно, обрадовалась вступлению в среду, к которой испытывала такое страстное влечение, но только не в ущерб своей прошлой жизни. — Джозефина тяжело вздохнула. — До чего же нелепо сидеть тут и рассуждать о судьбах, в которых мы мало что понимаем, и людях, которых мы не знали, когда ни у одного из них нет уже будущего. Господи, Элспет не дожила и до восемнадцати, и я даже представить не могу, как сейчас переживает Элис Симмонс. Во всей этой истории я жалею ее больше, чем кого бы то ни было. Какое на нее свалилось бремя! В некоторых признаниях, по-моему, бывает очень много эгоизма. Я уверена, что после своего признания Уолтер почувствовал себя намного лучше, но я не перестаю думать, что с его стороны, наверное, было бы благороднее унести эту тайну в могилу, а не перекладывать свою вину на Элис.
— Может, это и так, но неужели ты хочешь сказать, что, будь ты на ее месте, не захотела бы знать правду?
В словах его прозвучала такая настойчивость, что Джозефина поняла: в одном вопросе он задал сразу два и лишь один из них относился к Элис Симмонс. Догадываясь, что на карту поставлено многое, Джозефина глубоко задумалась, прежде чем ответить.